Рада зарычала в первый раз в половину восьмого утра, когда Алексей уже тянулся к ручке двери.
Низкий, глухой звук. Не злой, не испуганный. Такой, каким рычат, когда знают что-то, чего не знаешь ты.
Алексей остановился. Немецкая овчарка стояла поперек порога, массивная, неподвижная, шерсть на загривке дыбом, уши прижаты. За семь лет совместной жизни она никогда так не делала.
– Рада, что с тобой?
Он присел на корточки, протянул руку к морде. Собака не дала себя погладить. Отвернулась и зарычала снова, чуть тише, но с такой решимостью, что Алексею стало не по себе. В карих глазах плескалось что-то, что никак не вязалось со словом «просто». Не каприз. Не игра. Что-то другое.
Он посмотрел на часы. Без пятнадцати восемь.
Сегодня было главное совещание года. То самое, к которому три месяца готовили презентации, правили цифры, переспорили всё три раза. От него зависела работа двадцати человек: Марина Петровна, бухгалтер с тридцатью годами стажа; Виктор, прораб, у которого четверо детей; Костя, молодой инженер, только взявший ипотеку. И память отца, который вложил в эту компанию всю свою жизнь, а год назад его не стало.
Алексей не имел права опоздать. Он это знал.
И всё же стоял в прихожей, в куртке, с портфелем, перед собственной собакой, которая не пускала его за дверь.
– Девочка, мне нужно идти. Пожалуйста.
Голос дрогнул. Он и сам это услышал. Рада лизнула его руку один раз, осторожно, почти нежно. Но от двери не сдвинулась ни на сантиметр. Вытянула передние лапы, упёрлась когтями в линолеум и замерла, словно вросла в пол.
Телефон завибрировал. Нина.
– Алёша, ты где? Инвесторы уже в кабинете.
– Еду, Нин. Минут двадцать, и буду.
– Двадцать? – Она почти закричала. – У нас через десять минут начало. Ты что творишь? Мы готовились три месяца. Если ты сорвёшь встречу, я тебе этого не прощу.
Алексей закрыл глаза.
Нина не прощала. Она вообще мало что прощала. После того, как отца не стало, именно она взяла на себя всю тяжесть: переговоры с кредиторами, бесконечные совещания, поиск инвесторов. Алексей пытался быть опорой, но всегда чувствовал себя где-то рядом, а не в центре. Недостаточно жёстким. Недостаточно сильным.
– Я выезжаю прямо сейчас, – твёрдо сказал он и положил трубку.
Рада тихо заскулила. Протяжно, безнадёжно. Этот звук заставил его сердце сжаться.
Алексей опустился рядом с ней на пол, обнял за шею, уткнулся лицом в тёплую шерсть. Пахло псом, теплом, домом.
– Что такое? Тебе нехорошо?
Собака облизнула его руку осторожно и снова уставилась на дверь.
За окном кричал соседский мальчишка, гоня мяч по двору. Осенняя сырость просачивалась сквозь щели. Пахло опавшей листвой. Кто-то на первом этаже затопил печь. Утро было обычным, серым, ничем не примечательным. Но Рада это утро чувствовала иначе.
Алексей встал, сделал шаг к двери.
Рада мгновенно вскочила и схватила его за брюки, вцепившись намертво. Не кусала, но держала крепко.
– Рада! – Он повысил голос. – Хватит.
Попытался высвободиться. Ткань затрещала. Она зарычала громче, прижав уши к голове, и Алексей почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения. Он пошёл на кухню, достал из холодильника кусок варёной курицы, её любимое, и вернулся в коридор.
– Смотри, что принёс. Вкусно же, правда? Возьми и отойди от двери.
Рада понюхала курицу. Облизнулась. Не взяла. Отвернула морду и уставилась на хозяина с тем же упрямством, с той же мольбой.
– Ты меня с ума сведёшь, – выдохнул он и положил кусок прямо на пол рядом с ней.
Телефон снова ожил. Нина.
– Лёша. – Голос у неё был холодным. – Встреча началась без тебя. Я сижу тут одна с тремя инвесторами и пытаюсь объяснить, где главный менеджер проекта.
– Нина, я...
– Молчи. Знаешь, что я им сказала? Что у тебя возникли сложности со здоровьем. Потому что правду, что ты сидишь дома из-за собаки, я им сообщить не могу. Они решат, что я связалась с безответственным человеком.
Каждое слово ложилось тяжким грузом.
– Я не безответственный, – тихо сказал он. – Просто тут что-то не так. Рада чувствует что-то. Она никогда раньше...
– Рада чувствует, – оборвала его Нина, и в её интонациях послышался гнев. – Послушай себя. Ты говоришь странные вещи. Животные живут инстинктами. А ты подвёл всех нас.
Последние слова задели за живое.
Алексей закрыл глаза. Трудно стало дышать. Отец никогда бы такого не допустил. Он был человеком дела: обещал — сделай, слово дороже денег. Алексей всю жизнь пытался быть таким же и всю жизнь чувствовал: не дотягивает.
– Нина, дай мне ещё полчаса.
– Не надо. – Голос стал ровным, каменным. – Я уже сказала им, что ты не приедешь. Презентацию провела сама. Теперь будем ждать их решения. Если они откажут, Лёш... Я не знаю, как я тебя смогу понять.
Гудки.
Алексей опустил телефон на пол рядом с собой и уставился в потолок. Руки дрожали. Он подвёл сестру, подвёл людей, которые на него рассчитывали. Из-за чего? Из-за собаки, которая рычит на дверь.
Но когда он посмотрел на Раду, то увидел не упрямство. Он увидел сильный испуг. Собака дрожала, едва заметно, но дрожала. Шерсть на загривке так и не улеглась. И в глазах стояла такая мольба, что что-то внутри у Алексея переменилось.
Не злость. Не раздражение. Что-то другое.
Он вспомнил, как пять лет назад они с Радой шли через лес. Она тогда вдруг замерла посреди тропинки, зарычала и потянула его назад. Он не понял, попытался идти дальше. Она легла поперёк дороги. Алексей обошёл лес стороной, сердился весь день, а на следующее утро услышал от соседа: на той самой тропе объявилась медведица. Если бы они пошли, всё могло закончиться очень плохо.
Рада тогда уберегла его.
– Что там за дверью? Что тебя так пугает?
Собака облизнула его руку медленно, осторожно. Не ответила. Но смотрела на него так, будто ответ был очевиден. Просто он пока не умел слышать.
Сообщение от Нины пришло в восемь двенадцать.
«Если через пять минут тебя не будет — не приезжай вообще».
Алексей прочитал. Убрал телефон в карман. Подошёл к двери, и Рада вскочила, встала перед ним, уставилась в глаза. Не рычала. Просто стояла и смотрела.
Он потянулся к ручке. Собака схватила его за рукав куртки.
– Рада. Отпусти.
Он дёрнул рукой резко. Она не отпустила. Он толкнул её плечом, она не отступила, стояла как солдат на посту, и в её взгляде не было ни злости, ни капризности. Только одно беззвучное предупреждение.
Алексей почувствовал, как по щеке скатилась слеза.
Он сам удивился этому. Когда в последний раз он давал волю чувствам? На прощании с отцом держался. А тут, в прихожей, перед собакой, что-то сломалось окончательно. Он опустился на пол, обнял Раду за шею и уткнулся лицом в её тёплую шерсть.
– Что же мне делать? Там люди ждут. Нина сердится. Если компания рухнет, двадцать семей останутся без работы. А я сижу тут с тобой на полу.
Рада лизнула его щёку один раз, медленно и нежно.
И Алексей вдруг ясно понял: она не отпустит. Даже если он будет кричать, сердиться, толкать её, она не отступит. Потому что она знает что-то. Что именно, он не понимал. Но она знала.
Он тяжело выдохнул, снял куртку и бросил её на пол. Портфель поставил к стене. Сел.
– Ладно. Остаюсь.
Рада наблюдала за ним внимательно. Потом, впервые за всё утро, отошла от двери. Легла рядом с ним, прижалась боком. Тёплая, тяжёлая, живая.
Алексей погладил её по голове, чувствуя, как напряжение медленно уходит.
Часы показывали половину девятого. Совещание шло без него. Нина, наверное, злилась на него всей душой. А он сидел дома на полу с собакой и, как ни странно, не жалел.
Просто сидел. И ждал, сам не зная чего.
Время тянулось вязко.
Алексей закрыл глаза, откинул голову на стену. Он представлял, как Нина стоит у доски в переговорной, показывает слайды, как нервничает и пытается не показать этого. Марина Петровна, Виктор, Костя. Инвесторы. Все сидят за длинным столом на третьем этаже, обсуждают цифры, перспективы, условия, а он сидит дома на холодном полу.
За окном прошёл дождь. Теперь сквозь облака пробивалось солнце, и во дворе заблестели лужи. Жизнь шла своим чередом, не замечая его маленького личного крушения планов.
Рада лежала рядом. Спокойная. Будто ждала.
И вдруг телефон завибрировал так резко, что Алексей вздрогнул.
Нина.
Он схватил трубку, нажал на ответ.
– Алло, Лёша. – Голос у неё был странным. Не злым. Испуганным, надломленным. – Ты дома?
Сердце замерло.
– Нина... что случилось?
– Слава богу, ты дома. – Она всхлипнула в трубку. – Слава богу, ты не приехал.