Посуда только для своих, деньги в чулке и вечеря под бой курантов.
- А у нас говорили не поужинали, а повечеряли.
- Красиво как и уютно...
Мы с Хорошеньким сидим за большим обеденным столом, в углу гудит самовар, и бой старинных часов на стене подсказывает о неумолимо бегущем времени. Саша вспоминает о своих предках.
Они придерживались старообрядческих традиций.
- Уклад дома у нас был строгий. Жили скромно, но обычаи соблюдались неукоснительно.
Помню такой курьёзный случай. Забегает мой братишка и с порога:
- Баб Мань, дай десять копеек.
Уйди, родимец засратый , нету у меня, - отмахивается бабушка.
Но брат отступать не собирается, хватает со стола кружку и кричит:
- А вот сейчас напьюсь...
- Ой, возьми деньги, возьми, только не пей!
Я прошу разъяснить Сашу, что такого сделал его брат, что так напугало бабушку. Может, в той кружке какой-то отвар был особый, и как во всем известной сказке - «выпьешь и козленочком станешь» .
- Нет,- смеется Хорошенький, - дело в самой кружке. У старообрядцев посуда была для своих отдельно, а если кто-то приходил, то для них была отдельная посуда.
Ну и мы тоже для них уже были хоть и родными по крови, но мирскими. А если мирской прикоснулся к посуде староверов, то считалось, что он её осквернил, или как у нас говорили «омерщил», и её нужно было или отмолить, или выбросить.
- Ничего себе строгости!
- Да, поэтому для гостей у бабушки с дедушкой всегда была своя посуда. Да неудобно как-то рассказывать о своей семье, и честно сказать, сам-то я мало что помню, в основном по рассказам родни...
Саша показывает мне фотографии своей семьи, где на переднем плане сидят бабушка и дедушка, а над ними стоят мама, её сестра и папа. Отец держит на руках маленького Сашу.
- А вообще по рассказам, дед у меня был весёлый. Вот такой случай при мне вспоминали. Пришёл он после какой-то торговой сделки, отдал бабе Мане деньги, а она их в чулок принялась складывать. Дед увидел: «Ух, ты, сколько уже денег собрала! А ну-ка, дай посмотрю», и выхватил этот чулок. Сестра бабушки кинулась к двери, чтобы преградить ему дорогу. А он в окно выскочил - и был таков.
- Вот это да! А ведь ты говоришь, они очень набожные были, вон до сих пор сколько икон у вас в доме...
- Так одно другому не мешает. Да и молодой был ещё, а смолоду чего только не натворишь. Недаром в Библии сказано: «Время разбрасывать камни и время собирать их».
- Ну а дальше-то что было?
- Баба Маня с сестрой пошли искать и нашли деда в каком-то кабаке. Он уже был пьяный и всех, кто там был, тоже напоил на деньги из чулка.
- Да, действительно весёлый у тебя дед! Да только бабушке, думаю, не до смеха в тот момент было... А во время фашистской оккупации немцы вашу семью не тронули?
- Мама вспоминала, что был случай, когда немцы прямо к ним в дом вошли. Они в это время обедали. Иконы висят, лампады горят, как положено у староверов. За столом тишина, никто даже головы не поднял, продолжали молча трапезничать. Они постояли, посмотрели и ушли.
Саша закуривает сигарету и долго молчит, будто припоминая те времена, когда его ещё и на свете-то не было.
- Да, обед проходил у нас всегда строго. Даже помню, у маминой сестры, моей тётки, была шутка. Если кто-то заходил и говорил: «Хлеб да соль», она тут же откликалась «Едим да свой, а ты на пороге постой».
- Как-то не гостеприимно...
- Ну так я ж тебе говорил, что у староверов мирским свою посуду не дают. Общины старообрядцев испокон веков были закрытыми, и общение с окружающим миром у них происходит только по крайней необходимости. Но не будем углубляться в эту тему. А вот насчет времени фашистской оккупации мне еще такой случай рассказывали. Когда немцы пришли в Ставрополь, то забрали у жителей коров и другую живность. И весь скот согнали в большой двор в районе кожзавода. А тетя Лида взяла моего брата Жору и Шурика, моего двоюродного брата, который был чуть старше, и ночью пацаны перелезли через опоры, нашли наших коров и втроем погнали их домой. Потому что без коровы в те годы было не выжить...
А как твои родители познакомились?
Вот этого я не знаю. Никогда от них не слышал, а спрашивать у нас было не принято. Понятное дело, что после войны было много браков, когда сходились, как говорят «твой и мой дерутся и нашего бьют». То есть детей вырастить, выкормить было, конечно, проще когда в доме двое взрослых работников. Вот и у нас так: у папы были сын и дочь, а у мамы — сын. Ну и я у них уже общий получился.
Папа работал водителем и в роддом отвозил маму на самосвале. А родился я с 8 по 28 сентября.
- Как так?
- А вот так. Всегда отмечали мой день рождения 8 сентября, а когда пошел получать паспорт,обнаружил, что там стоит дата рождения 28 сентября. Я к маме — когда же я на самом деле родился? Она говорит - восьмого сентября, и ничего больше объяснять не захотела. Я уж сам домыслил, что, видимо, они с отцом на момент моего рождения не были зарегистрированы. А когда оформили официальный брак, тогда и свидетельство о моём рождении выписали.
- И дали тебе такую замечательную фамилию!
Ну да, хотя правильно моя фамилия звучит Хорошеньков. Но отец захотел вот так её преобразовать при регистрации.
И сколько потом было всяких историй, с этим связанных. Однажды собрались компанией кататься на лыжах, вернулись на место стоянки, а там плакаты на стенах: «Хорошенького понемножку» и «Хорошенькому понемножку». Так оставшиеся ребята, нас ожидая, повеселились.
Но это уже совсем другая история...
Записано и обработано журналисткой Верой Поляруш.