Решение принимали долго. По меркам гильдии — почти вечность, то есть три дня.
Спорили не о том, как запустить. Это как раз было понятно. Спорили о том, имеем ли мы право.
Аргументы были, как обычно, гениально простые.
С одной стороны: энергия, развитие, сила. Россия, которая не догоняет Европу, а перегоняет. Город, который не тонет, а светится.
С другой — маленький нюанс: если что‑то пойдёт не так, не будет ни города, ни спора, ни нас.
Я в этих спорах почти не участвовал. Сидел, слушал и думал о странной вещи: о том, что Пётр строит город руками тысяч людей, а мы хотим одним движением сделать его… идеальным.
Слишком легко. А значит — подозрительно.
На четвёртый день Костян сказал:
— Не трогаем.
Без пафоса, без речей. Просто решение.
Мы засыпали вход. Укрепили место так, чтобы никто случайно не провалился. Убрали все следы.
Гильдия продолжила работать. Мосты, каналы, пушки, всё как обычно.
Пётр строил свой город.
Иногда он приходил к Неве и долго смотрел на воду. Я пару раз видел это издалека. У него было лицо человека, который чувствует, что под ногами есть что‑то ещё, но не знает, что именно.
И, возможно, это было к лучшему.
Город вырос. Империя тоже.
А под Невой осталась машина.
Иногда мне кажется, что она всё ещё там. Ждёт. Не нас — мы были лишь случайной попыткой.
Ждёт тех, кто снова решит, что знает достаточно, чтобы менять мир целиком.
И вот тогда…
Ну, скажем так, я бы на их месте сначала очень хорошо подумал.
Потому что некоторые вещи лучше оставлять в покое.
Даже если ты инженер.
Особенно если ты инженер.