Первые двадцать минут они молчали. Лифт стоял между седьмым и восьмым этажом, тонко гудел где-то в стене, будто сам стеснялся. Игорь держал букет в одной руке, коробку торта в другой, а Валентина Петровна смотрела на двери с лицом женщины, которая уже нашла виноватого.
– Нажимали кнопку вызова? – спросила она.
– Три раза, – сказал Игорь.
– Значит, надо четвертый. У вас, молодых, терпения нет.
Игорь нажал четвертый раз. Из динамика хрипнул мужчина, пообещал вызвать мастера, потом пропал, словно его тоже увез лифт, только в сторону обеда. Валентина Петровна поправила сумку на плече. Сумка выглядела надежнее, чем вся электрика в подъезде.
Игорь ехал на семейный ужин знакомиться официально. Не просто «мама, это Игорь», а с холодцом, салатом в хрустальной вазе, отцом невесты в парадной рубашке. Он заранее купил торт, выучил, что теща работает бухгалтером, любит порядок, не любит опоздания. Последний пункт уже провалился с треском.
– Вы волнуетесь? – спросила Валентина Петровна.
– Немного.
– Зря. Я еще ничего не спрашивала.
После этой фразы лифт стал меньше. Игорь почувствовал, как букет у него в руке увядает от сочувствия. Он хотел пошутить, но передумал: юмор с будущей тещей был как проводка в старом доме – тронешь не там, заискрит.
Минут через пять Валентина Петровна достала из сумки пакет. В пакете лежали пирожки, завернутые в фольгу. Запах пошел домашний, опасно уютный. Игорь вдруг понял, что экзамен начался раньше ужина.
– С картошкой будете? – спросила она.
– Буду, спасибо.
– А почему с Катей решили расписываться осенью?
Он откусил пирожок. Вопрос был горячее начинки. Игорь прожевал медленно, чтобы выиграть время, но Валентина Петровна смотрела на него так, будто вела налоговую проверку чувств.
– Мы хотим успеть накопить на ремонт, – сказал он. - Кате хочется кухню светлую. Я уже считал материалы, работу тоже.
– Считали? – оживилась она. – На бумаге или в телефоне?
– В таблице.
– Таблица – это хорошо. Мужчина с таблицей реже покупает диван на последние деньги.
Игорь выдохнул. Первый пирожок прошел. Валентина Петровна достала второй, с капустой, и экзамен продолжился. Она спросила про зарплату, кредиты, носки возле кровати, отношение к котам. Про котов оказалось особенно важно, потому что у Кати жил Рыжик, а Рыжик, как выяснилось, «член семьи с характером».
– Котов уважаю, – сказал Игорь. – Даже тех, кто смотрит свысока.
– Рыжик не смотрит свысока. Он оценивает.
– Тогда я постараюсь пройти его оценку.
Валентина Петровна впервые улыбнулась. Улыбка была короткая, бухгалтерская, но настоящая. Игорь решил не радоваться громко, чтобы не спугнуть удачу. В этот момент телефон тещи зазвонил, на экране высветилось «Катюша».
– Мам, вы где? – раздалось так громко, что слышал весь лифт.
– В лифте с твоим женихом. Он ест пирожки.
– Мам!
– Не кричи. Пока держится.
Игорь покраснел. Катя начала что-то быстро говорить, но связь захрипела. Валентина Петровна подняла телефон к потолку, потом к дверям, потом к букету, словно тот мог поймать сигнал вместо ромашек.
– Кать, не мешай, – сказала она наконец. – У нас собеседование.
Связь пропала. Игорь посмотрел на торт. Коробка немного помялась у угла, крем, вероятно, уже переживал личную драму. Он поставил ее на пол, сел рядом на корточки, потому что ноги устали стоять в образе идеального жениха.
– Садитесь, Валентина Петровна. Тут еще надолго.
– Я в лифтах на полу не сижу.
– Я тоже раньше не сидел. Семейная жизнь открывает новое.
Она фыркнула. Потом все же опустилась на край своей сумки, как на трон. Из пакета появился третий пирожок. Игорь уже не понимал, откуда они берутся: сумка казалась трехкомнатной, с кладовкой.
– А вы Катю обижать не будете? – спросила она тише.
Игорь перестал улыбаться. Вопрос прозвучал не строго, а устало. За ним стояли годы, ночные звонки дочери, простуды, первые слезы из-за какого-то Вадима, который «просто устал от отношений».
– Не буду, – сказал он. – Но я живой человек. Могу ошибаться. Если накосячу, буду исправлять, а не делать вид, что я герой.
Валентина Петровна посмотрела на него внимательно. Лифт скрипнул, но не поехал. За дверями кто-то прошел по лестнице, топая пакетами из магазина, будто специально доказывал, что свобода рядом.
– Слово «накосячу» на ужине не говорите, – сказала она.
– Вычеркну из таблицы.
Она рассмеялась. Негромко, почти сердито, но рассмеялась. Игорю стало легче, чем после звонка диспетчеру. Он понял, что главное испытание пройдено не после правильного ответа, а после первого нормального смеха.
Через десять минут сверху застучали. Мастер крикнул, чтобы они отошли от дверей. Лифт дернулся, вздохнул, сполз на седьмой этаж. Двери раскрылись перед Катей, ее отцом, соседкой с таксой и мальчиком лет шести.
Игорь вышел с помятым тортом, букетом набок и ощущением, что женился он уже минут сорок назад. Катя бросилась к нему, потом к матери, потом снова к нему. Валентина Петровна отряхнула юбку, вручила дочери пустой пакет из-под пирожков и сказала:
– Нормальный. Ест аккуратно, про ремонт думает, кота уважает. Только словечки надо чистить.
Отец Кати пожал Игорю руку. Соседка с таксой сообщила, что лифты в доме всегда проверяют людей на прочность. Такса понюхала торт и одобрила его раньше всех.
За стол они сели с опозданием почти на час. Холодец дрожал, салат ждал, Рыжик занял стул жениха и уходить не собирался. Игорь не стал спорить с котом. Он взял табурет, поставил рядом с Катей, а Валентина Петровна молча подвинула к нему тарелку с оставшимися пирожками.
Это был знак. Не полный допуск в семью, конечно. Скорее временная прописка с испытательным сроком. Но Игорь понял: если пережил лифт, пирожки и вопросы про носки, то на свадьбу у него есть реальные шансы.
Подвисывайтесьна канал - здесь интересно ))