Сегодня обычное солнечное майское утро. Люди спешат на работу, радуясь долгожданной пятнице. И в этой суете обычного будничного утра мало кто думает, что сегодня необычный мистический день – день рождения Мастера, того самого, который заставил весь мир поверить в то, что рукописи не горят.
В этот день, 135 лет назад родился Михаил Булгаков, которому суждено было стать главным мистиком русской литературы. Судьба Михаила Булгакова, подобно его великому роману, соткана из света и кромешной тьмы: признание сменялось годами глухой опалы, пьесы запрещали сразу после триумфа, а самого автора годами изнуряла тяжелая болезнь. Но в этой суете обычного будничного утра, среди шума современного мегаполиса, становится ясно — время оказалось бессильно. Писатель, чьи рукописи пытались уничтожить цензоры и обстоятельства, победил забвение, оставив Москве её вечный, магический код. Каждое майское солнце теперь неизбежно подсвечивает силуэты его героев, доказывая главную истину Мастера: истинное творчество бессмертно, а рукописи действительно не горят.
Булгаков пережил как взлеты, так и падения, последних было больше на порядок. Сам писатель кропотливо собирал вырезки из газет о себе, вел статистику критики в свой адрес: положительных рецензий было 3, отрицательных 297. Травля Булгакова в советской прессе конца 1920-х годов была беспрецедентной по своей жестокости и напоминала организованную казнь. Главными критиками писателя стали влиятельные советские литераторы — Леопольд Авербах, Владимир Билль-Белоцерковский, Александр Орлинский и поэт Демьян Бедный. Они открыто называли писателя «буржуазным лакеем», «новобуржуазным отродьем» и «литературным оборотнем», требуя его полного изгнания из советской культуры. К 1930 году травля достигла цели — все его пьесы («Дни Турбиных», «Зойкина квартира», «Багровый остров») были полностью сняты с репертуара, новые повести не печатались, а сам он остался без средств к существованию и возможности работать.
Доведенный до крайнего отчаяния и нищеты, 28 марта 1930 года Булгаков совершает непростой шаг — пишет предельно честное Письмо Правительству СССР, адресованное лично Иосифу Сталину. В этом послании писатель не стал каяться, а прямо заявил о своей невозможности быть советским автором. Он открыто признал себя «сатириком» и «мистическим писателем», который защищает ценности старой интеллигенции. Булгаков прямо написал: «Я прошу Советское Правительство приказать мне в срочном порядке покинуть пределы СССР». Если же в выезде будет отказано, писатель выдвинул ультиматум: предоставить ему любую работу в театре, хоть статистом или рабочим сцены, иначе его ждет неминуемая физическая гибель. Это письмо было актом отчаянного мужества, которое в те годы почти гарантированно вело к расстрелу или лагерям, но вместо этого оно запустило цепь самых мистических событий в его жизни.
Первым звеном в этой цепи стал легендарный телефонный звонок Сталина 18 апреля 1930 года. Вождь лично позвонил писателю на домашний номер спустя три недели после отправки отчаянного письма. Вместо немедленного ареста, который казался неизбежным, Сталин завел с Булгаковым уважительный разговор. Он спросил: «Мы вам очень надоели? Может быть, правда, отпустить вас за границу?». Булгаков, застигнутый врасплох, ответил, что русский писатель не может жить вне родины. Этот ответ удовлетворил диктатора. После звонка Булгакова мгновенно приняли на работу режиссером-ассистентом во МХАТ, а травля в прессе на время прекратилась. Писатель получил передышку, спасшую его от голодной смерти.
Вторым мистическим совпадением стала встреча с Еленой Сергеевной Шиловской, его будущей третьей женой и главной музой. Они познакомились еще в 1929 году, в самый разгар гонений, но именно после звонка Сталина их судьбы связались неразрывно. Она стала реальным воплощением Маргариты. Булгаков не раз говорил ей, что она явилась к нему, чтобы спасти его и его закатный роман. Елена Сергеевна дала клятву сохранить его рукописи, что в условиях сталинского террора требовало почти сверхъестественного мужества.
Третьим проявлением мистики стала судьба самого романа «Мастер и Маргарита». В порыве отчаяния в марте 1930 года Булгаков сжег первую редакцию книги в печке своего полуподвала. Но спустя годы он заново восстановил уничтоженный текст по памяти и черновым тетрадям. Из этой реальной драмы родилась самая известная фраза романа: «Рукописи не горят». Писатель словно заглянул в будущее. Он предсказал, что книга, над которой он тайно работал под угрозой обысков и расстрела, переживет и советскую цензуру, и самого Сталина.
Четвертое совпадение — это пророчество писателя о собственной смерти. Булгаков, будучи врачом по первому образованию, с точностью до месяца предсказал Елене Сергеевне время своей кончины от наследственной болезни почек. В последние месяцы жизни, в 1940 году, уже будучи слепым, он продолжал диктовать ей правки к роману. Его уход из жизни в марте 1940 года мистически совпал с моментом, когда он поставил финальную точку в истории Мастера, словно выполнив свою земную миссию.
История жизни Михаила Булгакова и его «закатного» романа стала главным мифом литературной Москвы, доказавшим превосходство духа над железной государственной машиной. Сквозь яростную травлю критиков, сквозь гипнотический страх перед абсолютной властью и пламя сожженных черновиков, великий текст выжил благодаря сверхъестественному мужеству верной музы и непреложному закону вселенной писателя. Творчество, создававшееся несколько лет, преодолело глухую цензуру, десятилетия запретов и саму смерть. Время стерло имена гонителей, но оказалось бессильно перед словом Мастера. Его судьба оставила городу вечный магический код, напоминающий: истинное искусство бессмертно, великая любовь способна победить забвение, а рукописи действительно не горят.