Цецен Балакаев
Из цикла НАРОДЫ РОССИИ
ОЛЬХОН-ХАН. ЛЕГЕНДА ОКИНСКОГО КАРАУЛА
Мистический рассказ
Из полевого дневника П.А. Кропоткина. Запись, сделанная карандашом на обороте топографической карты. Почерк неровный, местами с трудом различимый.
Ночь с 11 на 12 июня 1866 года. Падь Джунбулака. 15 вёрст выше Окинского караула.
Проводник мой, которого буряты из улуса наняли мне лишь с третьей попытки, – странный человек. Зовут его просто Сойотом. Он не называет своего имени, и никто его не знает. Старшина сказал: «Он немой, но он хороший. Он покажет кратер».
Сойот не глух и не нем. Он просто молчит. Всю дорогу от караула, через эти жуткие щеки, где лава пересохла пузырчатыми языками, он не проронил ни слова. Только иногда поднимал руку в заячьей рукавице и указывал направление. Лошади его слушаются как вкопанные. Когда третьего дня моя кобыла провалилась в трещину между лавовыми плитами, он просто положил ладонь ей на морду, что-то прошептал – и животное, дрожа, замерло, позволяя вытащить себя.
«Шаман?» – спросил я тогда по-русски. Он не ответил. У него удивительные глаза: чёрные, неподвижные, но не пустые, а полные какой-то древней, нечеловеческой памяти.
Сегодня мы заночевали у подножия кратера. Сойот внезапно остановился, спешился и вкопал в землю четыре лиственничных прута. Красной глиной нарисовал на них знаки – не похожие на бурятское письмо, древние, какое-то рубленые. Потом развёл костёр, но не так, как обычно: сперва бросил щепотку табаку, потом лепёшку из прошлогодней муки, потом капнул масла. И только когда огонь лизнул эти дары, он позволил сесть.
– Это место, – вдруг сказал он по-русски с гортанным, сиплым акцентом. – Не для людей.
Я вздрогнул. За четыре дня пути это были его первые слова.
– Почему?
– Здесь земля рожала огонь. Когда-то очень давно. – Он кивнул на горб кратера, чернеющий на фоне сиреневого заката. – Тогда не было ещё ни вас, ни бурят. Только мы, сойоты, и орётё – хозяева подземного жара. Их было трое братьев. Они жили в угольной шубе и спали на подушке из базальта. Но один брат полюбил дочь человека.
Сойот подбросил в костёр кору. Дым пошёл не вверх, а вбок, сворачиваясь в причудливые круги. Проводник явно не был шаманом в привычном понимании, – на нём не было ни бубна, ни ритуальной курмы. Но в его фигуре, в том, как он сидел неподвижно, поджав ноги, была сила, которую я до этого видел только у старых ламаистов в дацане.
– Кратер, который ты ищешь, – ты называешь его потухшим. Ты ошибаешься. Он не спит. Он слушает.
Сойот взял щепотку пепла и бросил её в сторону горы. И в тот же момент от кратера словно повеяло холодом. Ледяной ветер, какой дует с ледников, но совершенно сухой, прошёлся по пади, и лиственницы застонали.
– Ольхон-Хан, – прошептал сойот. – Так звали того, кто ушёл к людям. Он научил нас плавить железо из камня. Показал, где прячется чёрный лёд, который не тает. За это отец-огонь проклял его. И братья превратили его в каменный столб на перевале. Но душа его осталась здесь, внутри этой чаши.
Он указал пальцем на воронку кратера, сейчас, в сумерках, похожую на зияющую рану в теле земли.
– Каждую весну, когда тает снег, Ольхон-Хан плачет. А каждую осень, когда улетают последние утки, он дышит. Ты ходишь с трубками и железными стрелками, меряешь высоту. Но высоту проклятия не измерить.
Я хотел было записать его слова – рука потянулась к карандашу, – но Сойот резко накрыл мою ладонь своей. Она была горячей, как обожжённая глина.
– Не пиши. Писать можно то, что умерло. А это живое.
В эту минуту внутри кратера послышался звук. Не грохот, не скрежет, а глухой утробный хумм, похожий на зевок проснувшегося зверя. Земля подо мной дрогнула – или мне только показалось.
Сойот встал, достал из своего баула волчью шкуру и накинул её на голову. Он больше не проронил ни слова. До рассвета он просидел в полной темноте, лицом к кратеру, покачиваясь, как кедр на ветру. Я же не сомкнул глаз. И когда первые лучи ударили по лавовым полям, я увидел на скале возле нашей стоянки то, чего не было вчера.
На известняке, въеденная в камень так глубоко, будто её выжгли кислотой, появилась надпись. Те самые клинообразные знаки, что я срисовывал с Монгольжиной скалы. Только эти были свежими. И кровоточили. Коричневатая влага сочилась из трещин и стекала по камню, оставляя ржавые потёки.
– Бырхи, – сказал мой проводник, обернувшись ко мне. – Страшно. Ты хотел увидеть Бога? Смотри.
Я смотрел. И впервые в жизни понял, что такое настоящий, не книжный, не философский ужас. Не ужас смерти. Ужас древности. Ужас того, что земля помнит то, что человеку помнить не положено.
Знаки на камне были похожи на человеческие позвонки. Если это письмо – они молятся о том, чтобы никто не прочитал.
Сойот исчез на перевале Нуху-Дабан. Я оглянулся – за моей спиной не было ни всадника, ни коня. Только дыра в известняке зияла, да ветер играл обрывками молитвенных тряпок.
В Иркутск я вернулся на неделю позже срока. Образцы горных пород упакованы в ящики. Но два камня я выбросил по дороге. Они пахли серой и... пахли мной.
В отчёте я напишу о кратере, о лавовых потоках, об известняках. А это... это останется здесь. На полях карты, которую никто, кроме меня, не разберёт.
От автора
В 1866 году Пётр Алексеевич Кропоткин – молодой исследователь в начале пути. Он ещё не старый анархист, а географ, который видит, как тайга начинает говорить с ним на своём языке.
Будь молод. Услышь Голос вечности. Припади к земле предков и познай.
15 мая 2026 года
Санкт-Петербург
Сойоты
Справка Ассоциации коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации (RAIPON)
Самоназвание – сойыт. Большинство живёт в Бурятии в Окинском районе (Сойотская, Орликская, Саянская и Бурэнгольская сельские администрации), а также в Тункинском районе и г. Улан-Удэ. В РФ проживают 2,8 тыс. чел. Наделены статусом коренного малочисленного народа.
Этническая история
В середине I тыс. до н.э. на территорию Саян пришли тюрки, которые оказали огромное влияние на коренные самодийские этносы. Однако вскоре тюрки перекочевали на запад и северо-запад, осев в Туве и на Алтае. Сойоты жили на обширной территории, достигавшей берегов Селенги на востоке и побережья озера Хубсугул на юге. Данные родословных окинских сойотов показывают, что сойотские роды хаасут и иркит жили в районе озера Хубсугул и пришли на территорию Оки двумя путями – через Туву и через Тункинскую долину. Первые письменные данные, свидетельствующие о том, что сойоты жили на этой территории, относятся к 40–90-м гг. XVII в. В середине XVII в. в Восточные Саяны из Северо-Западной Монголии устремились различные по происхождению монголоязычные бурятские роды, которые значительно повлияли на оставшихся здесь тюркизированных сойотов. Воздействие бурятской культуры отразилось на многих областях хозяйства. Вместе с бурятами в этот регион проникла новая религия – буддизм ламаистского толка, который начал распространяться среди сойотов, до этого придерживавшихся шаманизма. Под воздействием бурят сойоты второй раз поменяли свой язык. На основе взаимодействия бурят и сойотов сложился особый этнический облик Окинского района в составе Бурятии.
Расселение
Сойоты проживают в Республике Бурятия, Иркутской области, Республике Саха (Якутия).
Язык
В настоящее время в языковой среде распространён сойотский диалект бурятского языка.
Религия и духовная культура
Несмотря на распространение буддизма-ламаизма среди сойотов, они сохранили пережитки архаических культов. Традиционные религиозные представления включают сложный комплекс разнообразных анимистических и магических верований, суеверий и запретов, связанных с культом гор, охотой. Многие охотничьи обряды и обычаи составляют древнейший пласт религиозных верований. Некоторым животным приписывали сверхъестественные способности.
Занятия
Традиционными считаются скотоводство, охота и оленеводство, имевшее большое значение в хозяйстве сойотов. Использование оленей как транспорта позволяло осваивать большие промысловые угодья. Самым древним промыслом жителей Окинского края была охота. На дичь охотились ради мяса и шкур, которые широко использовались в хозяйстве. Пушнину продавали, а также обменивали на муку, ткани, орудия труда и оружие. Рыболовство у окинских бурят в древности было редким занятием, потому что оно считалось грехом. Как промысел рыболовство появилось в конце XIX в., с приходом русских служилых людей, от них местные жители переняли способы и средства рыбной ловли.
Пища
В рационе преобладали оленина и дичь. Мясо ели в основном в вареном виде, ценилось жирное мясо осеннего забоя. Особенно лакомым у сойотов считался вареный или жареный олений язык, оленьи губы. В пищу употреблялись все внутренности оленя, все они имели бурятские названия.
Источник: Народы России: Атлас культур и религий/ А. П. Притворов; под ред. В. А. Тишков, А. В. Журавский [и др.]. - Москва, 2008.