«Это была моя машина. И мой ПТС лежал в моём ящике»
В тридцать четыре года Юля впервые в жизни поняла, что мужа, оказывается, можно не знать. Жили вместе пять лет, женаты два, и до среды ей казалось, что всё она про Артёма понимает.
В среду она вернулась с работы пораньше. Голова болела с обеда, и она отпросилась. Вышла из метро, повернула к дому — и не увидела свою машину. Серый «Солярис» всегда стоял у второго подъезда, между чёрной «Маздой» соседа и старой «десяткой». А тут — пусто.
Юля подумала: эвакуатор. Полезла в телефон проверять штрафы. Ничего. Позвонила в ГИБДД — машина не на штрафстоянке. Тогда она пошла домой.
Артём был на кухне. Жарил себе яичницу.
— Слушай, а где машина?
Он не обернулся.
— А, продал.
Юля стояла в дверях кухни и смотрела ему в спину. Думала: я не так услышала.
— Что ты сделал?
— Продал, говорю. Косте. Помнишь Костю с моей работы? Ему как раз нужна была, я и продал. Хорошо отдал, кстати. Семьсот восемьдесят.
Он наконец обернулся. Улыбнулся даже.
— Ты не злись. Я тебе потом другую куплю, получше. А деньги нам сейчас на ремонт нужны.
Юля поставила сумку на пол. Очень аккуратно поставила.
— Артём. Это была моя машина. Я её купила до тебя. На свои.
— Юль, ну хватит. Мы же семья. Какая разница, твоя, моя.
— ПТС в моём ящике лежит. Как ты её вообще продал?
Тут он чуть запнулся. Но быстро собрался.
— Я взял. Ты же сама говорила — всё общее.
Юля молчала. Она пыталась вспомнить, когда она это говорила. Не вспомнила.
— Где деньги?
— У меня. На карте.
— Покажи.
— Юль, ну ты чего, в самом деле.
— Покажи карту.
Он достал телефон. Открыл приложение. На счёте лежало триста двадцать тысяч.
— А остальные?
— Юль…
— Артём, где четыреста шестьдесят тысяч?
Он сел. Яичница на сковороде пригорала, кухня уже пахла гарью, а он сидел и молчал. И вот тогда Юля поняла, что сейчас будет вторая новость. Большая.
— Я отдал. Долг отдал.
— Какой долг?
— Я… я брал в долг. У ребят. Полтора года уже.
— Сколько?
— Шестьсот.
— Шестьсот тысяч.
— Ну да. Карточные у меня… кое-какие были.
В кухне стало тихо. Только сковорода шипела.
Юля сняла сковороду с огня. Выключила плиту. Села напротив мужа.
— Карточные долги.
— Юль, я хотел сам разрулить. Честно. Думал — отыграюсь.
— Ты полтора года играешь.
— Ну не то чтобы прямо играю. По чуть-чуть.
— Артём. Полтора года назад мы откладывали на ремонт. Где те деньги?
Он не ответил.
Юля встала. Пошла в комнату. Села на кровать. Посидела минут пять. Потом достала телефон и позвонила маме.
— Мам. Артём продал мою машину.
На том конце было тихо секунды три. А потом мама сказала ровно ту фразу, которую Юля знала наизусть с детства:
— Я тебе говорила.
— Мам, ну не сейчас.
— А когда? Юлька, я тебе говорила. Помнишь, на свадьбе? Я тебе сказала: смотри за деньгами. Ты — бухгалтер, ты считать умеешь, а он — нет. Я тебе говорила.
— Мам.
— Что ты будешь делать?
Юля положила телефон на одеяло. Хороший вопрос. Что она будет делать.
Она пошла обратно на кухню. Артём сидел на том же месте. Лицо у него было такое, как у их соседского кота, когда тот залезал на стол и его ловили.
— Я завтра иду к юристу, — сказала Юля.
— Юль, ну зачем.
— Машина была моя. До брака. Сделка недействительна. Косте деньги вернёшь, машину поставишь обратно у подъезда.
— Я не могу. Я уже отдал.
— Найдёшь.
— Юль, мы же семья!
И вот тут Юля посмотрела на него внимательно. На жёлтую футболку с пятном от кофе на груди. На щетину. На приложение банка, открытое на телефоне.
— Ты был семьёй полгода назад. А может, и не был никогда. Я пока не знаю.
— Ты что, разводиться собралась?
— Я завтра у юриста спрошу, что я собралась.
Юля пошла в ванную. Закрыла дверь. Долго мыла руки.
Юрист на следующий день сказал то, что Юля и так знала. Машина — её добрачное имущество. Договор купли-продажи без её подписи — ничтожный. Костя, скорее всего, всё вернёт, чтобы не лезть в суд. По карточным долгам мужа — её ответственности нет, это его личное.
Костя позвонил в тот же вечер. Артём, видимо, уже с ним поговорил.
— Юль, я тут вообще ни при чём. Я думал, он по доверенности. Завтра пригоню машину, верни мне деньги, как Артём отдаст.
— Костя, спасибо тебе.
— Да ладно. Я бы сам не хотел на твоём месте оказаться.
Машина вернулась к подъезду через четыре дня. Серый «Солярис» встал между чёрной «Маздой» и старой «десяткой», как будто никуда и не уезжал. Артём отдал Косте триста двадцать со счёта и теперь должен был ещё четыреста шестьдесят — и Косте, и тем «ребятам».
Юля не давала.
— Артём, это твои долги. Ты их без меня сделал — ты их без меня и закроешь.
— Юль, но ты же…
— Что я же?
Он не нашёл, что ответить.
Через две недели Юля поехала к маме. С двумя чемоданами. Тамара Сергеевна открыла дверь, посмотрела на чемоданы и сказала только:
— Чай ставить?
— Ставь.
Прошло три месяца. Юля живёт у мамы. Заявление на развод подала через месяц после среды. Машина стоит у маминого дома, и теперь её знает каждая соседка по подъезду — потому что Тамара Сергеевна каждой рассказала.
Артём пишет иногда. Сначала просил вернуться. Потом просил дать денег «в долг». Потом писал, что она его не понимает.
Юля не отвечает.
В понедельник она поехала на работу пораньше, и в машине пахло маминым яблочным пирогом — везла коллегам. Юля включила радио, поставила стакан с кофе в подстаканник, и подумала: вот ведь. Машина та же самая. А едет совсем по-другому.