Я не знала, что чувствовать. Грусть? По человеку, которого никогда не видела? Злость? На то, что он объявился только после смерти? Или любопытство, обычное человеческое любопытство? Всё сразу. И ничего конкретного.
Адвокат объяснил: Александр Павлович Краснов жил в Новосибирске. Владел двумя автосервисами и несколькими объектами недвижимости. Никогда не был женат официально. Детей, кроме меня, не имел. По крайней мере, признанных.
— Почему он никогда не искал меня? — спросила я.
— Этого я не знаю, Вера Александровна. Но в завещании ваше имя стоит первым.
Я не рассказала Лёше сразу. И тем более не рассказала Ирине Николаевне. Мне нужно было время. Время подумать, понять, переварить.
Дмитрий Сергеевич прислал документы. Я читала их ночами, когда Маша и Лёша спали. Свидетельство о рождении, где в графе «отец» стоял прочерк. Но Александр Павлович провёл генетическую экспертизу. Посмертную. Он оставил образцы заранее. Он знал, что я буду сомневаться. Этот человек, которого я никогда не встречала, знал меня лучше, чем я думала.
В завещании всё было расписано чётко. Квартира в центре Новосибирска, 120 квадратных метров. Два автосервиса. Земельный участок за городом. Банковский счёт. Я смотрела на цифры и не могла поверить. Перечитывала снова. Потом ещё раз. А потом заплакала. Не от радости. От обиды. Потому что этот человек мог прийти ко мне при жизни. Мог позвонить. Мог написать. Мог просто стоять на другой стороне улицы и смотреть, как я иду в школу. Но он выбрал деньги вместо присутствия. И я не знала, что хуже.
Лёше я рассказала через неделю. Он сидел на кухне, пил чай и листал телефон.
— Лёш, мне нужно тебе кое-что сказать.
Он поднял глаза. Я села напротив.
— Мой отец умер. Я наследница. Там большие деньги.
Он молчал секунд десять. Потом поставил чашку.
— Какие деньги?
Я рассказала всё. Про адвоката, про завещание, про квартиру и автосервисы. Про генетическую экспертизу. Лёша слушал, и его лицо менялось. Удивление, недоверие, растерянность. А потом что-то ещё. Что-то, чего я не ожидала увидеть.
Что-то, чего я не ожидала увидеть. Страх.
— И что ты собираешься делать? — спросил он тихо.
— Принять наследство. Что же ещё?
— А мама знает?
Вот оно. Первый вопрос не «как ты?». Не «тебе, наверное, тяжело». А «мама знает?».
Я встала из-за стола.
— Нет. И узнает не от тебя.
Он кивнул. Но я видела, как он сглотнул. Лёша боялся. Не денег, не перемен. Он боялся реакции Ирины Николаевны.
Нотариальная контора находилась на третьем этаже старого здания в центре города. Дмитрий Сергеевич предложил провести всё в Новосибирске, но я попросила перенести к нам. Не хотела ехать одна. Не хотела оставлять Машу.
И я приняла решение, которое потом долго обдумывала: я пригласила Ирину Николаевну.
Лёша решил, что я сошла с ума.
— Зачем? — спросил он вечером, когда Маша уснула.
— Потому что она двенадцать лет называет меня безродной. Пусть услышит.
— Вера...
— Я не собираюсь ей мстить, Лёша. Мне не нужна месть. Мне нужно, чтобы она знала правду.
Он потёр переносицу.
— Она не изменится.
— Может быть. Но изменюсь я.
Ирина Николаевна согласилась поехать мгновенно. Думаю, из любопытства. Она всегда любила быть в курсе всего, что происходит в нашей семье. Её слово: «нашей». Хотя семья, по её мнению, состояла из неё, Лёши и Маши. Я была приложением.
В кабинете нотариуса пахло бумагой и кофе. За столом сидел мужчина лет пятидесяти в очках, с аккуратной бородкой. Рядом Дмитрий Сергеевич, адвокат. Папка с документами лежала перед ним.
Мы сели. Лёша справа от меня. Ирина Николаевна слева. Она была в своём лучшем пальто, сером, с перламутровыми пуговицами. Сидела прямо, как на экзамене.
— Вера Александровна Краснова? — уточнил нотариус.
— Да.
— Мы собрались по поводу наследственного дела Александра Павловича Краснова, скончавшегося четвёртого марта. Согласно завещанию, единственной наследницей всего имущества является его дочь, Вера Александровна Краснова.
Ирина Николаевна шевельнулась на стуле.
— Дочь? — переспросила она негромко.
Нотариус посмотрел на неё поверх очков.
— Да. Подтверждено генетической экспертизой и нотариально заверенным завещанием.
Он открыл папку и начал перечислять.
Квартира на улице Максима Горького, площадь 120 квадратных метров. Рыночная стоимость: девять миллионов двести тысяч рублей. Два автосервиса, один в Ленинском районе, второй в Кировском. Совокупная оценка бизнеса: четырнадцать миллионов. Земельный участок, двадцать соток, посёлок Ключи. Два миллиона триста тысяч.
И банковский счёт.
Нотариус снял очки, протёр их салфеткой, надел снова.
— На счёте Ильи Павловича на момент смерти находилось одиннадцать миллионов семьсот четырнадцать тысяч рублей.
Он положил бумагу на стол.
— Итого, с учётом всех объектов, сумма наследства составляет порядка тридцати семи миллионов рублей.
Вот тогда и наступила тишина. Та самая, в которой тикали часы.
Мы вышли из кабинета через сорок минут. Я подписала все документы. Дмитрий Сергеевич пожал мне руку и сказал, что на оформление уйдёт около двух месяцев.
Я стояла на крыльце и дышала. Просто дышала. Впервые за очень долгое время воздух казался лёгким.
Дома я приготовила ужин. Макароны с сыром, Машин любимый рецепт. Маша болтала про школу, про подружку Соню, про то, что хочет завести хомяка. Обычный вечер. Только Лёша ел молча.
Когда Маша ушла в свою комнату, он сказал:
— Мама плакала в машине.
Продолжение следует.