Почему каратэ в спортивном зале и каратэ в реальном бою — это разные вещи
Есть один разговор, который в той или иной форме происходит в каждом додзё мира, от токийских татами до провинциальных российских секций с продавленным линолеумом и портретами Фунакоши на стене. Разговор этот обычно инициирует кто-то из учеников, как правило тот, кто ходит на тренировки уже достаточно долго, чтобы чувствовать себя уверенно, но недостаточно долго, чтобы понимать, насколько мало он на самом деле знает. Он спрашивает сенсея или старшего товарища: а вот если бы на меня напали по-настоящему, все эти ката и кихон, они бы помогли? И сенсей, если он честный человек с реальным опытом, а не просто носитель красивого пояса и звучного дана, отвечает на этот вопрос так, что ученик уходит домой с тяжёлым чувством, которое он не может до конца сформулировать, но которое можно описать одним словом: сомнение.
Именно это сомнение и является темой данной статьи. Не как атака на каратэ как таковое, потому что было бы глупостью и невежеством отрицать ценность системы, которой несколько сотен лет и которая произвела на свет бойцов, чьи возможности подтверждены не словами, а делами. А как попытка ответить честно на вопрос, который задаёт себе каждый человек, занимающийся боевыми искусствами достаточно серьёзно, чтобы думать не только о поясах и турнирных медалях.
Вопрос этот звучит следующим образом: почему между каратэ, которое преподают в зале, и каратэ, которое работает в реальной ситуации столкновения с опасностью, существует пропасть, которую большинство практикующих даже не подозревают, пока не оказываются по одну из её сторон?
Ответ на этот вопрос длинный, многослойный и требует разговора о природе боевых искусств в целом, о том, что происходит с человеком под воздействием адреналина, о том, как устроена реальная уличная агрессия в отличие от спортивного поединка, и о том, почему система, разработанная как инструмент выживания в предельно опасных обстоятельствах, за десятилетия своего спортивного и культурного развития постепенно утратила именно ту часть себя, которая делала её пригодной для этой цели.
Начнём с самого начала, потому что без понимания истории невозможно понять настоящее.
Каратэ в своём изначальном виде не было ни спортом, ни духовной практикой, ни системой физического воспитания в том смысле, в каком мы понимаем эти вещи сегодня. Оно было прикладным инструментом выживания, разработанным в специфических исторических обстоятельствах на Окинаве, островном государстве, находившемся под властью сначала японских самураев, а потом в иных политических условиях, при которых ношение оружия простым населением было запрещено или существенно ограничено. Рукопашная система, возникшая в этих условиях, называлась «тэ», что буквально означает «рука», и была она сугубо практической, жёсткой, лишённой каких-либо спортивных ограничений и ориентированной на один-единственный результат: дать невооружённому человеку возможность выжить в столкновении с вооружённым противником или с несколькими противниками одновременно.
Удары в горло, удары в пах, удары в глаза, переломы суставов, болевые воздействия на нервные узлы, броски с последующей добивкой, всё это было штатным арсеналом системы, которая не знала понятия «запрещённый приём», потому что в реальном бою за жизнь не существует ни судей, ни правил, ни временных рамок схватки. Ката, которые сегодня выполняются в залах как красивые последовательности движений под аплодисменты жюри, изначально были зашифрованными учебными пособиями, в которых каждое движение являлось либо техникой боевого применения, либо переходом между такими техниками, и смысл этих движений передавался напрямую от учителя к ученику в строжайшей тайне от посторонних.
Это был инструмент, созданный кровью и необходимостью, а не эстетическими соображениями или педагогическими теориями.
Затем случилось несколько вещей, которые последовательно изменили каратэ до той степени, что его создатели, вернись они сегодня, с большим трудом узнали бы своё детище в том, что творится на современных чемпионатах по кумитэ с их электронными жилетами и начисляемыми баллами за касание.
Первая трансформация произошла, когда каратэ перебралось с Окинавы в Японию в начале двадцатого века, прежде всего благодаря усилиям Гичина Фунакоши, которого принято называть отцом современного каратэ. Фунакоши был выдающимся человеком и искренним энтузиастом своего дела, но он преследовал конкретную цель: сделать каратэ приемлемым для включения в японскую образовательную систему. А японская образовательная система того времени была заинтересована в физическом и моральном воспитании молодёжи, а не в подготовке бойцов для уличных столкновений. Фунакоши сам признавал, что адаптировал систему, смягчил наиболее жёсткие техники, перенёс акцент с боевой эффективности на воспитательную ценность и добавил философскую составляющую, которая делала каратэ уважаемой практикой, а не просто набором способов покалечить человека.
Это было мудрым практическим решением для своего времени, но оно заложило в систему внутреннее противоречие, которое никуда не делось, а со временем только усилилось. Система, созданная для того, чтобы убивать и калечить, была переупакована в форму, пригодную для школьных залов, и эта переупаковка потребовала убрать из неё именно то, что делало её смертоносной.
Вторая трансформация произошла позже, когда каратэ превратилось в спорт в полном смысле этого слова, с соревнованиями, рейтингами, олимпийскими амбициями и огромной индустрией, которая живёт за счёт продажи поясов, аттестаций, турниров и снаряжения. Спорт требует правил, потому что без правил нет возможности объективно определить победителя, а без победителей нет зрелища, а без зрелища нет денег. Правила же в боевом спорте неизбежно означают список запрещённых техник, потому что разрешить на соревнованиях всё, что разрешала исходная система, означало бы соревнования с летальным исходом, что является неприемлемым ни юридически, ни этически.
И вот здесь начинается самое интересное с точки зрения нашей темы.
Список запрещённых техник в спортивном каратэ представляет собой, по существу, инвентаризацию наиболее эффективных приёмов исходной системы. Удары в горло запрещены, потому что могут убить. Удары в пах запрещены или жёстко ограничены, потому что выводят человека из строя мгновенно и болезненно. Удары в глаза запрещены абсолютно. Атаки на суставы конечностей в большинстве стилей запрещены или ограничены. Переломы как таковые не входят в арсенал дозволенного, потому что это уже уголовно наказуемое действие в спортивном контексте. Добивка лежачего противника, которая в исходной системе была обязательным элементом после броска, в спорте является грубым нарушением.
Всё это означает, что спортсмен, тренирующийся в системе спортивного каратэ, годами отрабатывает технику именно в тех параметрах, которые соответствуют правилам соревнований, а не требованиям реального боя. Его тело запоминает движения в их разрешённой версии. Его рефлексы формируются под условия, которые в реальном столкновении не существуют. Его психология настраивается на соревновательное взаимодействие, которое принципиально отличается от ситуации реальной угрозы. И когда такой человек оказывается в реальной ситуации, он встречает несколько проблем одновременно, каждая из которых сама по себе серьёзна, а в совокупности они образуют катастрофу.
Давайте рассмотрим эти проблемы последовательно, с той подробностью, которую тема заслуживает.
Проблема первая: физиология стресса
Это, пожалуй, самая фундаментальная из всех проблем, потому что она касается не техники, не тактики и не психологии в общепринятом смысле, а чистой биологии человека, с которой невозможно поспорить никаким количеством тренировок, если эти тренировки не учитывают соответствующий фактор.
Когда человек оказывается в ситуации реальной угрозы физической безопасности, его организм запускает каскад физиологических реакций, известных под общим названием «реакция бей или беги», которая в современной нейрофизиологии описывается значительно подробнее и точнее, чем позволяет это упрощённое название, но суть которой сводится к следующему: тело мобилизует все доступные ресурсы для немедленного выживания, перераспределяя их по принципу экстренной необходимости.
Адреналин выбрасывается в кровь в больших количествах и за доли секунды меняет физиологию человека кардинальным образом. Крупные мышечные группы получают усиленное кровоснабжение, что теоретически должно делать человека сильнее. Порог болевой чувствительности повышается, что в теории означает способность продолжать функционировать при получении повреждений, которые в нормальном состоянии вывели бы его из строя. Скорость реакций увеличивается в базовом смысле этого слова.
Но есть и обратная сторона, о которой в залах каратэ говорят значительно реже, чем следовало бы.
Мелкая моторика при адреналиновом выбросе деградирует кардинально. Точность движений снижается. Руки, в буквальном смысле слова, начинают дрожать. Зрение сужается до туннельного, периферия выпадает из поля внимания. Слух может временно снизиться настолько, что звуки воспринимаются иначе, чем в нормальном состоянии. Время восприятия субъективно искажается, причём у разных людей по-разному, одни говорят о замедлении, другие о странной быстроте происходящего. Способность к сложному тактическому мышлению резко снижается: передняя доля коры головного мозга, ответственная за планирование, анализ и принятие сложных решений, буквально «отключается» в пользу более примитивных, но более быстрых мозговых структур, заточенных на немедленное реагирование.
Это означает следующее: всё, что требует сложной координации, точности, тонкой моторики и тактического мышления, в состоянии реального адреналинового шторма работает принципиально хуже, чем в спокойных условиях зала. И именно здесь начинается первая серьёзная проблема для каратиста, натренированного в спортивном формате.
Техника спортивного каратэ, особенно в её соревновательном варианте, является технически сложной системой движений, требующей высокой точности, хорошей координации и способности в нужный момент принять решение о применении того или иного приёма из достаточно обширного арсенала. Это работает великолепно в условиях зала и соревновательного татами, где человек находится в состоянии готовности, но не предельного стресса. Но в условиях реального столкновения, при адреналиновом шторме, от всей этой технической сложности остаётся значительно меньше, чем человек привык ожидать.
Военные психологи, изучавшие поведение солдат в боевых условиях, давно установили, что под реальным огнём люди используют только те навыки, которые доведены до уровня абсолютного автоматизма путём многотысячного повторения в условиях, максимально приближенных к стрессовым. Не просто отработанные в спокойной обстановке, а именно повторённые до такой степени, что они выполняются без участия сознательного ума, чисто мышечной памятью, недоступной для разрушения со стороны адреналина. Всё, что не доведено до этого уровня, в реальной ситуации оказывается недоступным.
Большинство практикующих спортивное каратэ, включая вполне серьёзных спортсменов, не проходят подготовку, приближённую к стрессовым условиям, в той мере, которая была бы необходима для реального закрепления навыков. Спарринг в зале, даже жёсткий, всё равно происходит в контексте тренировки, где оба участника знают, что это тренировка, где есть правила, где можно остановиться, где ситуация принципиально управляема. Это создаёт нечто, что в психологии называется «тренировочным стрессом», принципиально отличным от стресса реального столкновения с непредсказуемым исходом.
Проблема вторая, и она напрямую вытекает из первой.
Мышечная память, записанная под неправильные условия
Годы тренировок в спортивном каратэ формируют у практикующего очень специфические двигательные паттерны, встроенные в тело на уровне глубокой мышечной памяти. Эти паттерны являются точными, отточенными, эффективными в рамках своей системы, но они записаны под условия соревновательного взаимодействия, а не под условия реального уличного столкновения, и разница между этими условиями настолько велика, что переносимость навыков из одной среды в другую значительно ниже, чем принято думать.
Рассмотрим конкретный пример с дистанцией, потому что это один из наиболее показательных моментов.
В спортивном каратэ существует понятие рабочей дистанции, при которой применяется тот или иной тип техники. Боец привыкает работать на определённых дистанциях, контролировать их, двигаться внутри них с предсказуемой геометрией. Соревновательный формат культивирует навык быстрого входа в зону атаки и немедленного выхода из неё после нанесения удара или комбинации ударов, потому что именно так набирают очки в спортивном кумитэ: вошёл, ударил, вышел, получил балл.
Реальный уличный агрессор не имеет никакого понятия о рабочих дистанциях каратиста и не собирается их уважать. Он будет стремиться схватить, повалить, прижать к стене, вывести ситуацию в клинч, где ударная техника каратэ оказывается в значительной мере неприменимой. Он может оказаться в нулевой дистанции мгновенно, раньше, чем боец успеет перестроиться с соревновательного восприятия ситуации на реальное.
Или рассмотрим пример с реакцией на удар. В спортивном каратэ атака противника является сигналом к конкретной реакции: блок, контратака, уход, в зависимости от стиля и предпочтений. Эта реакция отрабатывается тысячи раз в условиях зала и записывается в мышечную память. Но в реальной ситуации первая атака противника может оказаться не одиночным ударом, похожим на что-либо знакомое, а броском бутылки, броском куртки в лицо, ударом предметом, которого не было видно, ударом сзади или сбоку от человека, которого не замечали, потому что туннельное зрение уже работало в полную силу. Мышечная память, записанная под конкретные условия, оказывается бесполезной в условиях принципиально отличающихся.
Более того, мышечная память может оказаться не просто бесполезной, но и вредной, если под влиянием стресса тело начинает выполнять привычные движения в ситуациях, где они не соответствуют реальному раскладу. Это явление хорошо известно психологам и инструкторам боевой подготовки под различными названиями и означает следующее: человек выполняет то, что умеет, а не то, что нужно, потому что в условиях стресса сознательный выбор действия существенно замедляется и тело берёт управление на себя, воспроизводя наиболее закреплённые паттерны вне зависимости от их уместности в данном конкретном контексте.
Третья проблема касается дистанции уже не физической, а психологической.
Соревновательная психология против психологии выживания
Спортсмен, годами занимающийся в системе спортивного каратэ, формирует очень специфическую психологическую установку по отношению к ситуации физического противостояния. Эта установка многосоставная и тонкая, она включает в себя: понимание ситуации как поединка между двумя равными участниками, принимающими ряд общих правил; наличие судьи и остановки в случае необходимости; понимание того, что противник также является спортсменом с аналогичным набором ограничений; ориентацию на победу по очкам или чистую победу, а не на нейтрализацию угрозы любым доступным способом.
Реальная ситуация агрессии не содержит ни одного из этих элементов.
Противник в реальной ситуации не является равным участником, уважающим общие правила. Он может быть под воздействием психоактивных веществ, которые кардинально меняют его болевой порог и предсказуемость поведения. Он может быть не один, причём второй человек может появиться совершенно неожиданно. Он может использовать оружие. Он может быть крупнее, тяжелее и сильнее физически. Он преследует не спортивную победу, а конкретную цель, которая может включать в себя ограбление, причинение вреда или что-то ещё, что вынуждает его драться на пределе своих возможностей без оглядки на последствия.
Психологическая перестройка с соревновательного формата на формат реального выживания требует времени, которого в реальной ситуации нет совсем. И именно это время, доли секунды или секунды, необходимые для того, чтобы мозг переключился с одного режима на другой, нередко оказываются критическими.
Есть ещё один психологический аспект, о котором говорят редко, но который является крайне важным для понимания проблемы. Спортсмен, тренирующийся в любом контактном единоборстве, постепенно вырабатывает определённый порог готовности к физическому контакту. Он не боится удара, потому что получал удары тысячи раз в зале и знает, что удар воспринимаемый является событием неприятным, но не катастрофическим. Этот навык ценен и реален.
Но одновременно с этим у него формируется нечто другое: привычка к тому, что физический контакт происходит в определённом контексте взаимного согласия, с определёнными ограничениями и с определённой целью. Удар в зале означает одно, а удар на улице от человека с реальными намерениями причинить вред означает принципиально другое, и это «принципиально другое» затрагивает не только технические параметры ситуации, но и её психологическую природу.
Четвёртая проблема, и она является, пожалуй, самой практически значимой из всех.
Что именно тренируется в зале и что нужно на улице
Если взять стандартную программу тренировок в додзё, практикующем спортивное каратэ, и проанализировать её с точки зрения применимости в реальной ситуации, результат будет неоднозначным. Значительная часть того, что делается в зале, имеет косвенную ценность для реальной ситуации: общая физическая подготовка, психологическая устойчивость, базовая двигательная культура, понимание дистанции в самом общем смысле. Но существенная часть специфических навыков и установок, формируемых в зале, либо не работает в реальной ситуации, либо работает иначе, чем ожидается.
Рассмотрим ката, потому что это фундаментальный элемент большинства стилей каратэ и потому что вокруг него существует наибольшее количество мифов и недопонимания.
Ката в своём исходном значении были именно тем, что мы уже описали: зашифрованными боевыми программами, в которых каждое движение несло конкретный прикладной смысл. Бункай, то есть разбор прикладного значения движений ката, является отдельной дисциплиной и в традиционных стилях занимает значительное место в обучении. Проблема в том, что в большинстве современных залов, особенно ориентированных на соревновательное каратэ, ката превращается в хореографическое упражнение, оцениваемое по качеству синхронизации, чёткости линий и выразительности демонстрации. Прикладной бункай при этом либо отходит на второй план, либо преподаётся в крайне упрощённой форме, не раскрывающей реального смысла движений.
В результате человек годами оттачивает красивую последовательность движений, убеждая себя и других, что занимается боевым искусством, тогда как на самом деле он занимается хореографией с боевой тематикой. Это не бесполезно, это даёт координацию, физическую культуру, ощущение причастности к традиции. Но это не является подготовкой к реальному бою в том смысле, в котором понимали это создатели системы.
Теперь о кумитэ, то есть о свободном поединке, который является в спортивном каратэ ближайшим аналогом реального боя. Здесь всё сложнее, потому что кумитэ, в отличие от ката, предполагает реальный контакт с реальным противником, и это уже само по себе является ценным опытом, которого лишены те, кто практикует исключительно теоретическую или хореографическую работу.
Но кумитэ в спортивном формате имеет несколько фундаментальных ограничений, которые делают его лишь частичной подготовкой к реальной ситуации.
Первое ограничение: правила, запрещающие наиболее эффективные техники. Об этом мы уже говорили, но важно подчеркнуть: если годами практиковать кумитэ с запрещёнными техниками, это означает, что эти техники не только не тренируются, но и активно подавляются через систему наказаний за их применение. Боец формирует условный рефлекс не применять именно то, что могло бы быть наиболее эффективным.
Второе ограничение: соревновательная дистанция и соревновательная геометрия. Спортивный кумитэ происходит в рамках татами ограниченного размера, с выходом за пределы которого прекращается бой. Это формирует у бойца очень специфическое пространственное мышление, привязанное к ограниченной и плоской поверхности без препятствий. Реальная ситуация происходит в совершенно иной среде: на неровном грунте, среди мебели, машин, стен, ступеней, в тесном пространстве, где большинство соревновательных передвижений физически невозможны.
Третье ограничение: отсутствие психологии реальной угрозы. Как мы уже обсуждали, соревновательный поединок психологически принципиально отличается от ситуации реального нападения. Спортсмен, даже лучший из лучших в своей категории, оказываясь в реальной ситуации впервые, переживает психологический разрыв между тем, к чему он готов, и тем, с чем реально столкнулся. Этот разрыв может оказаться фатальным.
Пятая проблема, которую часто недооценивают даже люди, профессионально занимающиеся темой боевой эффективности.
Реальный противник ведёт себя иначе, чем любой тренировочный партнёр
В зале у тебя есть партнёры, которых ты знаешь, чью технику ты изучил за месяцы совместных тренировок, чьи любимые комбинации и типичные реакции ты знаешь наизусть. Даже когда в зале появляется новый человек, он всё равно является человеком из мира боевых искусств, который ведёт себя в рамках определённой двигательной культуры, понятной твоему телу и мозгу.
Реальный агрессор не имеет никакой боевой культуры в этом смысле. Он движется так, как двигаются люди без специальной подготовки, а это означает, что его движения непривычны, непредсказуемы и не вписываются ни в одну из схем, знакомых тренированному бойцу по залу. Он не занимает стойку, не предупреждает своими движениями о готовящейся атаке в той форме, которую боец умеет читать, он не атакует теми способами, к которым боец готовился.
Более того, пьяный или находящийся под воздействием иных веществ агрессор представляет особую сложность именно потому, что его движения, болевые реакции и способность получать повреждения не соответствуют тому, к чему привык тренированный человек. Человек, находящийся в изменённом состоянии сознания, может продолжать агрессивные действия после получения ударов, которые нейтрализовали бы трезвого человека. Это создаёт ситуацию, в которой вся система прогнозирования эффекта от применённой техники, выработанная в зале, оказывается неверной.
Есть ещё один аспект этой же проблемы, который касается не состояния агрессора, а его физических параметров. Соревновательное каратэ разделено по весовым категориям, что означает, что спортсмен привык работать против противников приблизительно той же комплекции, что и он сам. Реальная ситуация не предполагает никакого разделения по весу: нападающий может оказаться на двадцать, тридцать, пятьдесят килограммов тяжелее, что меняет физические параметры столкновения кардинально. Техника, работающая против партнёра сопоставимых параметров, может оказаться неэффективной против человека, значительно превосходящего по массе, просто по законам физики.
Шестая проблема, и о ней говорят, пожалуй, меньше всего, потому что она касается не техники и не психологии, а самой культуры современного каратэ.
Культ формы над содержанием как системная проблема
В современном каратэ, особенно в его олимпийском варианте, сложилась устойчивая культура, в которой внешняя форма выполнения техники ценится выше её прикладного содержания. Красота удара, его зрелищность, чёткость линий, скорость и ритм оцениваются судьями и публикой в той же мере или даже больше, чем реальная эффективность движения как инструмента воздействия на противника.
Это не является проблемой для каратэ как вида спорта или как зрелища. Но это является серьёзной проблемой для каратэ как прикладной системы самозащиты, потому что красота и эффективность, хотя и могут присутствовать в одном движении, не являются тождественными понятиями и нередко вступают в противоречие. Движение, оптимальное для поражения противника в реальных условиях, далеко не всегда является красивым движением в хореографическом смысле.
В результате этой культуры в современных залах нередко можно наблюдать ситуацию, когда технически безупречный каратист в смысле внешнего исполнения является при этом человеком, который в реальной ситуации окажется в серьёзных затруднениях, потому что всё, что он умеет, он умеет в рамках системы условностей, не имеющих аналогов за пределами додзё.
Что же делать со всем этим? И является ли всё сказанное выше аргументом против занятий каратэ в принципе?
Ответ на второй вопрос однозначный: нет. Каратэ, даже в его современном спортивном виде, даёт человеку очень многое: физическую подготовку высокого уровня, дисциплину, психологическую устойчивость, понимание дистанции и базовые ударные навыки, которые лучше чем ничего в любой ситуации. Человек с десятью годами серьёзных тренировок по любому стилю каратэ находится в значительно лучшем положении в реальной ситуации, чем человек без какой-либо подготовки. Это нельзя отрицать, и это нельзя недооценивать.
Но ответ на первый вопрос, что делать с разрывом между залом и реальностью, требует значительно более развёрнутого разговора.
Прежде всего необходима честность, причём на всех уровнях: и у преподавателей, и у учеников. Преподаватель, который рассказывает своим ученикам, что они готовы к реальной уличной ситуации только потому, что регулярно выигрывают на соревнованиях по кумитэ, совершает серьёзную педагогическую ошибку, последствия которой могут оказаться очень тяжёлыми для того ученика, который воспримет эти слова буквально.
Далее: если целью занятий является именно боевая эффективность в реальных условиях, а не спортивная карьера и не практика как форма физического воспитания, то программа подготовки должна это учитывать. Это означает включение в тренировочный процесс элементов стрессового тренинга, максимально приближенного к реальным условиям: работу в тесном пространстве, работу против нескольких партнёров, работу с ситуативной неопределённостью, когда атака возникает неожиданно и без предупреждения, работу с макетами оружия, проработку сценариев реальных нападений, а не только спортивных поединков.
Это означает также изучение того самого бункай, разбора прикладного значения ката, в его полном и неупрощённом виде, включая техники, которые в спортивном варианте запрещены, потому что именно они нередко несут наиболее ценную прикладную информацию системы.
И это означает понимание собственных ограничений, что является, возможно, самым важным из всего. Человек, осознающий, что его подготовка имеет определённые пределы и что реальная ситуация содержит факторы, к которым он не полностью готов, принимает значительно более правильные решения в критические моменты, чем человек, убеждённый в своей всесторонней готовности на основании спортивных достижений.
Традиционные мастера каратэ говорили, что настоящее боевое искусство начинается там, где заканчивается спорт. Это не было пренебрежением к спортивному аспекту, это было напоминанием о том, что система создавалась для целей, выходящих далеко за пределы соревнований. Современное каратэ в значительной мере забыло об этих целях, превратившись в великолепный спортивный вид с олимпийским статусом, богатой соревновательной культурой и миллионами практикующих по всему миру.
Это является одновременно триумфом и потерей. Триумфом, потому что система выжила, распространилась, привлекла к себе огромное количество людей и продолжает давать им очень реальные ценности. Потерей, потому что в процессе этого триумфа из неё было вынуто именно то твёрдое, острое и опасное ядро, ради которого она когда-то создавалась.
Понять это разрыв, назвать его своим именем и не делать вид, что его не существует, это первый и необходимый шаг к тому, чтобы работать с ним честно. Ни преуменьшая ценность того, что даёт современное каратэ, ни преувеличивая его боевую применимость за пределами тех условий, для которых оно реально предназначено.
Зал учит многому. Но жизнь по другую сторону его стен устроена по правилам, которые никто не согласовывал с регламентом Всемирной федерации каратэ, и это необходимо помнить с той же твёрдостью, с какой помнят кихон.