- Ольга Викторовна, у вас, наверное, жар, - хмыкнула Даша, отступая вглубь прихожей.
Бывшая свекровь пришла, чтобы решить вопрос с жильём, хотя решать там было нечего.
- Я сказала, долю выделяй моему сыну, иначе суд! - вопила бывшая свекровь.
– Суд? – Даша скрестила руки на груди, прислонившись плечом к косяку. Голос её звучал обманчиво спокойно. – Ольга Викторовна, не смешите мои тапки. Какой суд? На каком основании?
Бывшая свекровь побагровела, цепкие пальцы сжали ремешок дорогой сумки так, что побелели костяшки.
– На основании того, что ты хищница! Думаешь, я не знаю? Вася здесь ремонт делал! Своими руками! Кафель этот дурацкий в ванной переклеивал за свой счёт! Это совместно нажитое, милочка!
– Ой, Ольга Викторовна, – Даша театрально приложила ладонь к груди, изображая раскаяние. – Только не говорите, что мы сейчас будем обсуждать стоимость плиточного клея.
– Мы будем обсуждать полквартиры! Я юриста уже наняла! – взвизгнула свекровь, делая шаг вперёд, отчего Даше пришлось невольно отступить ещё на полшага. – Ты моего сына без штанов оставила, так хоть жильём поделись по-человечески! У него ни кола, ни двора, а ты тут прохлаждаешься в наших метрах!
– Стоп! – резко оборвала её Даша, и её голос эхом разлетелся по прихожей. – Вот тут поподробнее. «Ваших» метров? Договор купли-продажи показывать? Там стоит дата, Ольга Викторовна. За два года до того, как я имела глупость расписаться с вашим драгоценным Васенькой.
– Плевать мне на дату! – взорвалась женщина. – Ты в декрете сидела! Вася вас содержал!
– Кого «нас»? – тихо, почти шёпотом спросила Даша, и от этого тона у свекрови на секунду перехватило дыхание. – Кого он содержал? Мы с вами обе знаем, что детей у нас нет. В декрете я сидела по уходу за его больной спиной, после того как он сорвал её, пока вы с мужем на Мальдивах грели кости. И содержала я себя сама, удалённой работой. Не надо вешать мне лапшу на уши про кормильца.
– Ах ты змея неблагодарная! – взвизгнула Ольга Викторовна. – Я к тебе со всей душой, как к дочери, а ты...
– Со всей душой? – перебила Даша, и в её глазах заплясали злые искры. – Это когда вы меня на семейных ужинах называли «лимитчицей»? Или когда советовали Васе найти «ровню с образованием», пока я сидела напротив и всё слышала? Вот эта душа сейчас просит у меня половину квартиры?
– Ты разорила моего мальчика! Он в кредитах из-за тебя!
– Я?! – Даша звонко рассмеялась, и смех этот был страшнее крика. – Это он спустил семейный бюджет на ставках, пока я работала по четырнадцать часов! Пусть скажет спасибо, что я не подала на раздел его долгов! По закону, Ольга Викторовна, кредиты, взятые в браке не на нужды семьи, делятся пополам. Хотите суд? Я только «за». Я ему такую половину долга отпилю, что он к вам переедет и будет до самой пенсии у вас на шее сидеть.
Свекровь открыла рот, но оттуда вырвался только какой-то сдавленный хрип. Она, видимо, не ожидала от «тихой Даши» такого отпора и знания юридических нюансов.
– Так что, – Даша сделала шаг навстречу, вынуждая свекровь попятиться обратно к лифту, – если вы сейчас же не покинете мою частную собственность, я вызову полицию за нарушение неприкосновенности жилища. А завтра позвоню своему адвокату и спрошу, как взыскать с Василия Петровича алименты на моё содержание на тот период, когда он был нетрудоспособен, а я за ним ухаживала. У меня все чеки на лекарства сохранены, будьте уверены. Передайте своему ненаглядному сыночку, что если он не уймёт свою мамашу, я засужу его до трусов.
Даша распахнула входную дверь настежь и кивнула на лестничную площадку:
– Вон. Из. Моей. Квартиры.
Ольга Викторовна, трясясь то ли от злости, то ли от унижения, поправила причёску. В лифт она заходила спиной, сверля невестку уничтожающим взглядом, но в этом взгляде уже не было былой уверенности — только бессильная ярость проигравшего. Как только двери лифта сомкнулись, Даша с грохотом захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз, переводя дух.