Привет, друзья.
Кажется, не нравится моим коллегам Ф. и У. мой бложик. И мне от этого грустно.
У. читал вслух вчерашнюю запись, Ф. комментировал, что мое видение - это, конечно истина.
А до этого У. назвал мои записки: "показания" и сказал, чтобы я перестала всё фиксировать, а то им придется молчать.
Эксперимент вышел из под контроля, грустно ухмылялась я.
(Как будто кто-то давал мне право на такие эксперименты)
Не ожидала, что получу такое влияние. Даже казалась себе опасной. Будут молчать из-за меня.
Как будто я враг и доносчик.
А я просто хотела сохранить для вечности свою жизнь и людей, которых встречала. Настоящих. Вызывающих живые эмоции.
Не шаблонных, а живых.
Со всякими закидонами, выходом из границ, конфликтами, чувствами.
Почему-то никто не хочет... Быть зафиксированным. Сохранённым.
И пусть читают посторонние, а от своих надо прятать.
Нет, какие посторонние, ты обалдела, вообще ничего не пиши.
Нет, пиши, но не так.
У. говорил, что я стала лучше, - я ответила, что он, почитав мои истории может, лучше понял меня.
Правда же атмосфера стала лучше? - он спрашивал.
Атмосфера и правда стала лучше.
У. стал спокойный и не повышает голос, очень по-доброму общается, руками не лезет.
И это уже какой-то ненастоящий У.
А ограниченный, исправленный.
Атмосфера стала для меня лучше, а для остальных?
Ф. грустит и молчит в последние дни.
Может, просто устал.
Я тоже дико устала. Никак не поправлюсь, кашель начался, не выспалась.
Короче, снова получилось не понимаю, что.
Снова надо как-то по-другому, а я не знаю как.
Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовётся, —
И нам сочувствие даётся,
Как нам даётся благодать…
Ф. Тютчев
В Москве тем временем майская погода, подходящее слово: благодатная.
Цветет сирень, бредёшь в облаке аромата, сирени, бешено растущей травы, дождя.
Всё промытое, свежее. Юное. Устремленное в лето. Улицы, лица, машины.
Жить бы и радоваться, вот прямо сейчас. Отринуть всё лишнее.
Но я часто думаю о печальных для меня вещах.
Об Арине и о безумии людей вокруг нее. О том, что на ее месте вполне могла бы оказаться я.
О том, что мое зеркало, которое я считала даром - какой-то сложный и пожалуй не нужный людям дар.
Невостребованный.
Может быть искаженный, кривой.
Лишний.
Стругацкие писали, что писатели - больная совесть общества.
Она просто болит.
А кому нахрен надо, чтобы она болела. И так жизнь тяжелая.
И какой я писатель. Что вижу - то пою. Как это сейчас модно называть?
Автофикшн.
Долго не выдержишь все равно притворяться. Только хуже, накопится напряжение - взорвется потом. Выльется на кого-то беззащитного.
Лучше уж в моменте исполнять, сразу, не отходя от кассы.
Или не лучше.
Я знаю, что ничего не знаю.
И не дано предугадать.
Спасибо за прочтение, добра.