15
Сашка сидел на жёсткой деревянной скамье, и его ноги не доставали до пола. Они болтались в пустоте — вверх-вниз, вверх-вниз, как маятник, отсчитывающий секунды до неизбежного.
Рядом сидела мама. Он чувствовал тепло её руки, сжимающей его ладонь. Но когда он повернул голову, чтобы посмотреть на неё, её лицо было размытым, как фотография, на которую пролили воду.
— Мам?
— Всё хорошо, Сашенька.
Напротив, за массивным столом, сидел мужчина. Сашка понял сразу — отец, хотя никогда его не видел. Высокий, в дорогом костюме, с жёсткой линией скул и глазами, которые смотрели прямо на него.
Рядом с отцом стоял адвокат — тощий, с острыми чертами лица и тонкими губами, которые растягивались в довольной улыбку.
Он говорил.
— ...лишила отца возможности участвовать в воспитании...
— ...десять лет обмана, Ваша Честь...
— ...мать руководствовалась исключительно личной местью...
Сашка смотрел на маму. Она плакала. Он никогда не видел, чтобы она плакала прилюдно. Даже когда у неё был очень плохой день, даже когда она думала, что он не видит. Но сейчас слёзы текли по её щекам, и она не вытирала их.
— Мам... — он дёрнул её за руку, но она не обернулась.
Их адвокат — молодая женщина с собранными в тугой пучок волосами — пыталась что-то возражать.
Судья подняла голову и посмотрела прямо на Сашку.
— С учётом предоставленных доказательств, суд постановляет: определить место жительства несовершеннолетнего Александра Артёмовича Волкова...
Сашка сжал мамину руку изо всех сил. Крепко-крепко.
— ...с отцом, Артёмом Игоревичем Соболевым.
— НЕТ!
Он хотел закричать, но звук застрял в горле. Он повернулся к маме — и его пальцы сомкнулись на пустоте.
Её не было.
Скамья, на которой она сидела, была пуста. Сашка вскочил, заметался глазами по залу —она исчезла.
— Мама! — закричал он. — Мама!
***
Сашка вздрогнул и сел в кровати.
Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Комната была знакомой. На стене светились наклейки-звёзды, которые они с мамой клеили в прошлом году. Будильник показывал 6:15.
Он сглотнул, чувствуя, как противно дрожат руки. Прислушался к себе: в ушах всё ещё звенел голос судьи, перед глазами стояло пустое место на скамье.
«Это сон. Всего лишь сон. Я дома».
Он тихонько сполз с кровати. Босые ноги коснулись холодного пола, и эта прохлада вернула его в явь. Он вышел в коридор и на цыпочках двинулся к кухне, откуда доносился приглушённый голос мамы.
Она стояла у плиты, повернувшись к нему спиной, и говорила по телефону. Сашка замер в дверном проёме, невидимый в утреннем полумраке.
— Кать, я не знаю, что делать. Нет, желание ребёнка спрашивают в суде с десяти лет, а Сашке только девять.
Пауза. Она помешивала кашу, но делала это инстинктивно, не глядя.
— Да, я знаю, что у него адвокат известный. Да, знаю. Но я такого не потяну, Кать. Ты слышишь? Я не потяну.
Сашка затаил дыхание. Он никогда не слышал, чтобы мама говорила таким голосом — сломленным, испуганным.
— Эта тварь убила твоего ребёнка, а теперь взялся за моего.
Мир вокруг Сашки покачнулся.
«Убил твоего ребёнка. Взялся за моего».
Его отец убил ребёнка. Ребёнка тёти Кати. И теперь он хочет забрать его, Сашку.
Он стоял, не в силах пошевелиться, и чувствовал, как внутри что-то ломается. Маленький, хрупкий мирок, который мама строила для него девять лет, дал трещину.
— Да я даже спать не могла, — голос мамы дрогнул, она почти всхлипнула. — Вот как я его ненавижу.
Сашка сделал шаг вперёд. Половица предательски скрипнула.
Мама резко обернулась. Её лицо мгновенно переменилось — испуг исчез, сменившись тёплой, привычной улыбкой, которую он видел каждое утро. Но глаза были красными, опухшими, и Сашка понял: она плакала. Плакала, пока он спал.
— Сашенька, иди умывайся и будем завтракать. Нам к девяти в суд надо ехать.
Он не двинулся с места. Смотрел на неё в упор, сжимая кулаки.
— А тётя Катя приедет?
Мама на секунду замерла. В её глазах мелькнула растерянность.
— С чего бы?
— С того, — голос Сашки дрогнул, — что она должна рассказать судье, что он убийца. А ты мне врала, что он хороший человек.
Карина медленно поставила кастрюльку на стол. Обернулась. Её лицо побледнело.
— Саш...
— Я слышал! — выкрикнул он, и его голос сорвался на тонкий, почти истеричный фальцет. — Я всё слышал! Ты сказала тёте Кате, что он убил её ребёнка! Ты сказала, что он убийца! А мне ты говорила — «он не плохой»! Ты врала!
— Ты всё время врала! — крикнул он, и слёзы наконец хлынули. — Про него! Про то, почему его нет! А теперь он пришёл и хочет меня забрать, и ты даже не можешь ничего сделать, потому что мне всего девять, и меня никто не будет слушать!
— Саша, — мама шагнула к нему, протянула руки, но он отшатнулся.
— Не трогай меня!
Он пятился, пока не упёрся спиной в стену. Слёзы текли по щекам, дыхание сбилось, всхлипы вырывались против воли.
— Ты говорила, он просто не смог быть папой. А он хочет меня забрать!
Он сполз по стене на пол, обхватил колени руками и зарыдал — громко, навзрыд, по-детски отчаянно, не стесняясь, не прячась. Всё, что он копил в себе, все страхи, все вопросы, на которые не было ответов, выплеснулось наружу солёным потоком.
Мама опустилась рядом с ним на колени. Она не пыталась его обнять — просто села рядом, прислонившись спиной к той же стене.
— Прости меня, Саш, прости. Я не хотела, чтобы ты узнал вот так. Я не хотела, чтобы ты вообще это узнал.
— Но это правда? — он поднял на неё заплаканное лицо. — Он правда убил ребёнка?
Мама закрыла глаза. Долгую минуту она молчала. Потом медленно покачала головой.
— Не так, как ты думаешь. Но он сделал так, что тётя Катя осталась одна. Беременная. Раздавленная. И она не справилась.
— Она потеряла ребёнка?
— Да.
— Из-за него?
Мама открыла глаза и посмотрела на него.
— Да, — прошептала она. — Из-за него.
Сашка шмыгнул носом. Вытер слёзы рукавом пижамы.
— Я не хочу к нему, мам.
— Я знаю, родной. Я знаю.
— А вдруг судья меня не послушает? Вдруг меня всё равно отдадут ему?
Мама молчала. И это молчание было страшнее любых слов.
— Я сбегу, — сказал Сашка, глядя ей в глаза. — Если меня отдадут ему, я сбегу. Буду жить на улице. Но к нему не пойду.
Мама прикусила губу, чтобы не расплакаться. Потом всё-таки протянула руку и осторожно, словно спрашивая разрешения, коснулась его щеки.
— Давай сначала переживём этот суд, хорошо? А потом будем решать.
— Обещаешь, что не отдашь меня?
— Обещаю.
— Честно-честно?
— Честно-честно.
Он помедлил секунду. Потом сам придвинулся к ней и уткнулся лицом в её плечо.
— Я тебя никому не отдам, Саш, — прошептала она ему в макушку. — Слышишь? Никому. Даже если мне придётся весь мир перевернуть.
— Я тебя люблю, мам.
— И я тебя люблю, мой родной. Очень-очень люблю.
Они сидели на полу в коридоре, обнявшись, пока за окном медленно светлело небо. Начинался новый день.
День, который мог перевернуть их жизнь.