Дочь вошла в свадебный зал без очков, и я тут же увидел синяк под её глазом. Ни тень от ресниц, ни неудачный макияж — всё это были только попытки спрятать то, что спрятать невозможно. Настоящий след, свежий, тёмный, который она старательно маскировала до последней минуты, до того самого мгновения, когда двери распахнулись и она шагнула под взгляды гостей.
В зале ещё гремела музыка, ведущий прижимал микрофон к пиджаку и что-то выкрикивал в него с фальшивым восторгом. Гости тянули шеи, кто-то уже поднимал телефоны, чтобы снять невесту на видео. А Арсен стоял у стола молодожёнов и улыбался так, будто всё шло по плану. Я поднялся, хотел спросить только одно: кто? Но Арсен посмотрел прямо на меня, не дрогнул, не отвел взгляд и сказал:
— Её надо было проучить.
За столами засмеялись. Не все, но хватило и тех, кто смеялся. Хватило, чтобы моя дочь опустила глаза, а я понял: если сейчас ударю его, они потом скажут, что старик сорвал свадьбу. Если закричу, скажут, что отец невесты не умеет держать себя. Я сделал другое.
Я всю жизнь был токарем. Если деталь ведёт, её не бьют молотком. Её сначала зажимают ровно и смотрят, где пошло биение. Люди за столами ещё думали, что я растерялся. Они не знали, что старый токарь умеет ждать точного хода. Арсен тоже не знал. Он подошёл к ведущему, что-то сказал, и тот кивнул. Колонка справа замолчала.
В зале стало слышно, как кто-то поставил бокал на тарелку, как скрипнул стул, как женщина на первом ряду шёпотом спросила у соседки: «Что случилось?» Я достал из кармана старую открытку — ту самую, где Екатерина в детстве написала кривыми буквами: «Папа, приходи домой». В тот день уже не я должен был прийти домой. Домой надо было вернуть её.
Началось всё не в зале. Началось накануне, в моей мастерской, когда я впервые увидел, как жених держит Катю за локоть.
Я был в мастерской, когда она приехала. Завод от меня давно отстал, а я от станков не отстал. Две комнаты, старый токарный, запах масла, стружка в ящике — вот и вся моя пенсия. Там меня и нашла Рита с городского канала «Наш переулок». Хотела снять короткий материал про старого токаря.
Я камеры не любил, но Рита не лезла в душу. Поставила телефон, попросила показать станок, спросила про резец, про допуск. Слушала внимательно, не перебивала. Мы уже заканчивали, когда к мастерской подъехала машина Арсена. Екатерина вышла с кое-как собранными волосами и сбитым дыханием, а Арсен обошёл машину, взял её за локоть и повёл к дверям. Не грубо, если со стороны смотреть. Но я увидел пальцы. Слишком крепко.
Екатерина попыталась высвободиться. Арсен наклонился к ней и что-то сказал почти в ухо. Дочь перестала вырываться. Рита тоже посмотрела в окно. Камеру она уже выключила, но телефон держала в руке.
— Это ваша дочь, жених? — спросила она негромко.
— Завтра свадьба, — ответил я.
Рита ничего не сказала, только убрала телефон в сумку медленно, без суеты. Екатерина вошла первой, улыбнулась мне широко, не по себе.
— Пап, ты опять в масле весь. Завтра хоть руки ототри нормально.
— Для тебя и уши отмою, — сказал я.
Она засмеялась. Смех вышел короткий, обрывистый, как сломанная ветка. Арсен шагнул следом, кивнул Рите, мне пожал руку. Ладонь у него была сухая и крепкая, и он держал мою руку дольше, чем надо.
— Василий, завтра не опаздывайте, — сказал Арсен. — У нас всё расписано по времени. Ресторан не резиновый.
— Я на работу сорок лет не опаздывал.
— Это хорошо. Нам завтра без самодеятельности.
Екатерина быстро положила ладонь ему на руку: «Арсен, папа понял». Он посмотрел на её руку и дождался, пока дочь уберёт ладонь.
— Я строгий, потому что отвечаю за всё. Свадьба — это не посиделки.
Рита стояла рядом и слушала. Глаза спокойные, телефон уже в сумке.
— А за Катю кто отвечаешь? — спросила она вдруг.
Арсен повернулся к ней.
— Простите, а вы кто?
— Рита, снимаю материал про Василия.
— Тогда снимайте про станки, — сказал Арсен мягко. — Семейное оставьте семье.
Он сказал это без крика, даже вежливо. Но Екатерина опять опустила глаза. Когда они ушли, Рита задержалась у двери.
— Василий, если что — вы мой номер не теряйте.
Я взял бумажку и сунул в кошелёк. Тогда ещё решил, что Рита молодая, горячая, а я опять выбрал молчание. Завтра свадьба, не лезь.
Утром в день свадьбы мы с Любовью приехали в «Рябину» раньше гостей. Ресторан стоял у дороги, вывеска красная, ступени старые, стёртые посередине. Внутри пахло жареным мясом, цветами и лаком для волос. Справа у стола молодожёнов уже стояла колонка. В зале командовала Инесса, мать Арсена — высокая, прямая, в платье цвета тёмной вишни. Увидела нас, улыбнулась губами.
— Василий, Любовь, проходите. Только не сюда.
Она положила ладонь на первый стол у молодожёнов. «Здесь будут люди Арсена по работе. Им важно видеть сцену».
— А нам дочь видеть не важно? — спросила Любовь.
Инесса не смутилась. «Вы же родители, вы и так всё увидите. Не будем устраивать деревенщину». Кто рядом сел, тот больше любит. Я посмотрел на схему рассадки. Наши фамилии стояли дальше, сбоку, ближе к проходу. Не худшее место, но не родительское.
— Мы сядем там, где Екатерина сказала, — произнёс я.
Инесса наклонила голову.
— Екатерина сейчас не в том состоянии, чтобы думать о мелочах. Арсен всё взял на себя. Мужчина должен держать дом с первого дня.
Я хотел ответить, но к нам подошёл молодой парень с проводами на шее — Вячеслав Котов, оператор ресторана.
— Простите, тут проход надо оставить, — сказал он. — Сейчас ведущему петличку проверю. Общий звук пойдёт на клип.
— Какой звук? — спросил я.
— Для свадебного фильма. Пакет такой у ресторана: камера, общий план, петличка ведущего, музыка отдельной дорожкой. Всё на карту пишется.
Он показал маленькую карту памяти между пальцами. Я тогда не придал значения. Карта и карта. Ведущий стоял у стола молодожёнов и шутил с официанткой. Вячеслав сказал ему несколько слов, и из колонки справа пошёл голос ведущего: «Раз, два, дорогие гости, проверяем любовь и аппетит». Колонка хрипнула, потом звук выровнялся. Инесса раздражённо махнула рукой. Я заметил, как Вячеслав убрал карту в небольшую сумку у стойки и тут же отвлёкся.
Борислав, младший брат Арсена, появился почти тут же после этого. Он был похож на Арсена только ростом — лицо мягче, взгляд бегал. Он подошёл ко мне с боковой стороны.
— Василий, можно на два слова?
— Говори.
Борислав оглянулся на мать.
— Вы сегодня только не вмешивайтесь, ладно? Арсен сам всё разрулит. Там по расходам, по залу, по карте Екатерины… ну, в общем, семейное.
Я повернулся к нему всем корпусом.
— По какой карте?
Борислав моргнул. «Да там переводы какие-то, возвраты. Я не вникал. Арсен попросил не дёргать Катю перед свадьбой». Он говорил быстро, слова слипались. Потом увидел за моей спиной Арсена и тут же замолчал.
Арсен подошёл чистый, свежий, пах дорогим одеколоном.
— Брат у меня волнуется, всё боится, что старшие начнут командовать.
Он посмотрел на Борислава, и тот отступил на полшага.
— Где Екатерина? — спросила Любовь, подходя ко мне.
— У визажиста, — ответил Арсен. — Девочки всегда опаздывают. Она трубку не берёт, потому что занята. Любовь, не накручивайте. У неё макияж, причёска, платье. Вы же сами женщина.
Он сказал вроде ласково, но Любовь побледнела. Она достала телефон и набрала дочь ещё раз. Длинные гудки, потом короткий сброс.
— Сбросила, — сказала Любовь.
Арсен усмехнулся. «Значит, занята».
К Екатерине мы смогли подойти только ближе к началу церемонии. Она приехала не с парадного входа, а через боковую дверь, где носили коробки с напитками. Платье было закрыто чехлом, на лице большие тёмные очки, хотя в зале не было солнца. Любовь пошла к ней первой.
— Катюша, что с тобой?
— Мам, тушь потекла. Визажист сказала пока так посидеть.
Голос у Екатерины был ровный, но слишком пустой. Она не обняла мать, только коснулась пальцами её рукава. Любовь подняла руку к очкам.
— Дай посмотрю.
Екатерина отстранилась так резко, что чехол на платье шуршал по полу.
— Не надо.
Мы замолчали. За спиной двигали стулья, проверяли бокалы. Ведущий смеялся в микрофон. Арсен стоял недалеко и смотрел. Не подходил.
— Катя, — сказал я тихо. — Если что-то случилось, говори сейчас.
Она открыла рот, но тут Инесса хлопнула в ладоши.
— Невеста, время! Все ждут. Слёзы потом. Сейчас лицо.
Екатерина вздрогнула. Арсен тут же оказался рядом.
— Всё нормально, — сказал он мне. — У невест бывает паника. Не делайте из этого драму.
— Я у дочери спросил.
Арсен улыбнулся шире. «А я вам ответил».
Вот тут надо было остановить всё: вывести Екатерину в коридор и закрыть дверь. Я этого не сделал.
Ведущий объявил гостей. Музыка стала громче. Колонка справа от стола молодожёнов била басом. Нас посадили сбоку. Любовь тронула меня за рукав.
— Вася, мне не нравится.
— Мне тоже. Надо к ней.
Я встал, но на проходе уже появился Арсен с ведущим. Ведущий поднял микрофон.
— Дорогие гости, просим внимания. Сейчас в зал войдёт наша прекрасная невеста.
Все повернулись к дверям. Я остался стоять у первого ряда, потому что сесть уже не смог.
Екатерина вошла без очков. Сначала я увидел платье — белое, простое, с закрытыми плечами. Потом лицо. Под левым глазом у дочери расплылся синяк, свежий, тёмный, у края. Макияж не скрыл его. Екатерина шла медленно, букет держала низко, глаза сухие. За столами сначала не поняли. Кто-то улыбался по привычке, кто-то тянул телефон выше. Потом улыбки начали гаснуть. Любовь рядом со мной тихо сказала: «Господи».
Арсен стоял у стола молодожёнов. Ведущий с петличкой был рядом, микрофон опустил. В колонке справа гудела музыка. Екатерина дошла почти до Арсена. Арсен не взял её за руку. Он посмотрел не на неё, а на меня и усмехнулся — нешироко, одним краем рта.
— Её надо было проучить, — сказал Арсен.
Негромко, но рядом стоял ведущий с петличкой. И я услышал, Любовь услышала. Первый стол услышал, а потом за несколькими столами засмеялись. Кто-то нервно, кто-то угодливо, глядя на Арсена и Инессу. Екатерина чуть качнулась.
Открытка упёрлась в грудь, когда я шагнул вперёд. Я видел кулак Арсена, его белые зубы и Инессу, которая подалась к соседке и прошипела: «Не обращайте внимания, молодые разберутся». Мне хотелось ударить, не буду врать. Руки у меня старые, но ещё рабочие. Но я знал, чем это закончится. Крик, полиция, видео в телефонах и весь чужой позор снова свалится на Екатерину.
Я пошёл не к Арсену. Я пошёл к ведущему. Ведущий растерялся, поднял микрофон к груди.
— Василий, сейчас по программе музыку выключат…
— Выключи сейчас, — сказал я без крика. — Так на заводе говорят, когда станок пошёл не так: сначала питание убери, потом разбирайся.
Ведущий оглянулся на Арсена. Арсен сделал шаг ко мне.
— Василий, не устраивайте цирк…
— Музыку, — повторил я.
Вячеслав стоял у стойки с аппаратурой. Я увидел его за плечом ведущего. Он смотрел на Екатерину, потом на меня. Рука у него зависла над пультом. Любовь встала из-за стола.
— Выключите, — сказала жена.
И вот тогда колонка справа замолчала. Оборвался припев, и зал остался с тарелками, дыханием и чужим смешком, который кто-то не успел проглотить. В тишине синяк на лице Екатерины стал ещё виднее. Арсен стиснул челюсть.
— Продолжаем, — сказал он ведущему. — У невесты нервы, отец перегрелся. Бывает.
Инесса поднялась. «Василий, вы сейчас портите дочери жизнь. Свадьбу нельзя срывать из-за семейной воспитательной сцены». Я посмотрел на Инессу.
— Воспитательной?
— Мужчина отвечает за будущую жену. Иногда строго.
Екатерина стояла между столами и не смотрела ни на кого. Букет дрожал в руках. Я подошёл к дочери, остановился на расстоянии шага, не схватил, не потянул.
— Дочь, — сказал я. — Домой хочешь?
Екатерина подняла глаза. В зале кто-то шепнул: «Вот это начало». Ведущий сжал микрофон обеими руками. Вячеслав стоял у пульта, не выключая аппаратуру. Арсен смотрел на Екатерину и ждал послушания.
— Катя, — сказал Арсен ровно. — Не позорься, сделай шаг сюда.
Она повернула голову к нему. На секунду мне показалось, что пойдёт. Не потому, что хотела. Так легче: сделать, как велят, пережить вечер, а потом плакать в ванной. Любовь подошла с другой стороны, но тоже не тронула дочь.
— Дом открыт, — сказала жена. — Без вопросов сейчас.
Арсен усмехнулся. «Конечно, забирайте. Только расходы за зал тоже забирайте. И подарочные деньги не забудьте обсудить. Она знает, о чём я». Екатерина вздрогнула сильнее, чем от слова про синяк. Значит, Борислав утром не просто болтал.
— Потом, — сказал я Арсену.
— Нет, Василий, не потом. Вы сейчас срываете мероприятие, за которое люди платили. Вы же рабочий человек. Должны понимать цену.
— Цену понимаю, — я повернулся к дочери. — Дочь, домой хочешь?
Екатерина не ответила, только губы у неё дрогнули.
— Я не могу, пап…
— Можешь. Все смотрят.
— Пусть смотрят на меня.
Я повернулся к залу и встал между дочерью и столами, чтобы хоть на минуту закрыть её от этих глаз. Инесса пошла к нам. «Екатерина, немедленно к жениху. Ты взрослая женщина, а не девочка за папиной спиной». Любовь сделала шаг вперёд и встала перед Инессой.
— К дочери не подходите.
— Да кто вы такая, чтобы мне запрещать?
— Мать.
Инесса остановилась. Арсен резко выдохнул и потянулся к Екатерине.
— Катя, хватит.
Я поднял руку ладонью вперёд.
— Руками не трогай.
Арсен посмотрел на мою ладонь и засмеялся уже громче. «А то что, старый токарь меня учить будет?» В зале опять зашевелились. Кто-то достал телефон. Вот этого я и боялся. Стоило мне сорваться, весь город увидел бы только мой кулак. Я опустил руку сам, шагнул ближе к Екатерине и сказал ей почти шёпотом:
— Пойдём через боковую. Там меньше людей.
Она посмотрела на дверь, через которую утром входила в очках, потом на мать, потом на меня.
— Пап, они же скажут…
— Скажут, — перебил я. — Потом разберём.
— Я виновата?
Вопрос был тихий, детский совсем. От него мне стало хуже, чем от смеха столов.
— Нет, — сказал я. — Идём.
Екатерина сделала первый шаг сама. Каблук зацепился за край дорожки, она покачнулась. Я подставил локоть, дочь вцепилась в рукав. Арсен пошёл следом.
— Катя, ты пожалеешь.
Она остановилась. Я не обернулся. Если бы обернулся, мог не удержаться. За меня ответила Любовь.
— Уже пожалела, — сказала жена.
Мы пошли к боковой двери. Ведущий отступил, официантка прижала поднос к груди. Вячеслав поднял провод, чтобы Екатерина не споткнулась. Рита в зале не была, но я вспомнил её бумажку с номером в кошельке.
У боковой двери Екатерина остановилась и оглянулась на стол молодожёнов. Там стояли два бокала с ленточками. Над ними висела гирлянда с золотым словом «СЕМЬЯ». Арсен остался у стола рядом с матерью. Колонка справа молчала. Я открыл дверь.
Из служебного коридора пахнуло холодом, мокрой тряпкой и капустой с кухни. Никакой свадьбы там не было — только серые стены, коробки с водой и узкий проход к выходу. Екатерина переступила порог. Любовь пошла за ней. Я вышел последним и закрыл дверь, не хлопая. За дверью зал тут же стал глухим. Ведущий, наверное, пытался вернуть праздник, а мы стояли в коридоре втроём: дочь в белом платье, жена с сумкой в руках и я в тёмном костюме, в котором так и не успел сесть за свадебный стол.
Екатерина вдруг отпустила мой рукав.
— Пап, я не знаю, что теперь будет.
Я достал из кармана ключи от машины. Открытка задела пальцы, но я не стал её вынимать.
— Сейчас выйдем, — сказал я. — Потом поедем. Дальше...
— Куда?
Любовь подошла к дочери и поправила край фаты, который сбился на щёку.
— Домой, — сказала жена.
Екатерина опустила веки и кивнула. Я повёл их по служебному коридору к чёрному выходу. Музыка за дверью тогда так и не включилась. Или я уже не слышал.