Тимми — высокий худой человек. У него чёрные глаза и светлые волосы. Он — художник от Бога, но в иллюстрациях ему не хватает чего-то неуловимого, и заказчики обходят его стороной.
— Бездарь! Когда в доме хоть что-то появится?! — однажды весной донеслось из квартиры Тимми.
Так он расстался с Мартой, обаятельной эмигранткой с повадками домашней кошки.
Дженни, их соседка по лестничной клетке, испугалась криков, повернула в замочной скважине ключ на ещё один оборот и спряталась в одёжном шкафу. Другая соседка по лестничной клетке, мерзкая ворчливая старуха Варе, прижалась волосатым ухом к двери, подслушивая.
Прошло несколько дней. Тимми оплакал расставание, вытер слёзы и захотел с кем-нибудь поговорить. Он купил орехи, мармеладные конфеты, ромашки и навестил Дженни.
Неизвестно почему, но Дженни боится всего на свете и живёт в мире, который сплела для себя из соломинок. Она хромает на правую ногу, носит зелёное пальто и красные туфельки, а тускло-золотые и очень длинные волосы заплетает в косу. Каждое утро Дженни развозит по магазинам свои поделки, возвращается со свежими газетами и пускает сложенные из них кораблики по перилам лестниц.
— Проходи, — Дженни пригласила Тимми на кухню, угостила чаем и запрыгнула на подоконник к соломенным эльфам.
— Ты очень похожа на эти игрушки, — польстил он. — Мне кажется, что я попал в одну из историй, которые рассказывают в пригородах.
Дженни указала на книжную полку в коридоре:
— В городе тоже немало сказок.
Между книгами стояла деревянная фоторамка. Со снимка смотрели джентльмен и леди в красных пальто и зелёных шарфах.
— Твои родители? — спросил Тимми.
Дженни кивнула.
— Так вот от кого у тебя пристрастие к жут… то есть, ярким цветам! — он рассмеялся.
— Они волшебные, и я их очень люблю, — девушка застенчиво улыбнулась. — Раньше мы вместе жили в городе, только холмы у реки начали застраивать, и мама с папой переехали к дальним родственникам. Я осталась здесь, но они всё равно приглядывают за мной.
Тимми почувствовал себя неловко. Пытаясь сгладить грубую шутку, он ещё долго говорил с Дженни. А когда в чашках остыл последний чай, художник вдруг понял, что Марта зря называла её «слабоумной дурочкой», и решил навещать каждый вечер.
Они по ролям читали Шекспира1 и Уайльда2, до смеха и слёз спорили о пьесах и не замечали, как в соломенном мире гостиной рождалось необыкновенное чувство, которое постепенно притягивало их друг к другу, превращая в монолит. Удивительное время!
Одним поздним вечером Тимми оговорился и назвал Дженни «моей хромоножкой». От неожиданности она едва не уронила поднос с чашками, выходя из кухни.
— Моя хромоножка, — повторил Тимми и ласково убрал золотистую чёлку с её лба. — Моя…
Дженни замерла, словно в квартире разом ожили все соломенные эльфы, счастливо улыбнулась — и чашки безнадёжно полетели на пол.
***
Тимми навещал Дженни с мольбертом и красками и, пока она плела поделки, писал акварелью.
Девушка помогала ему, как умела. Рассказывала о феях, приносила книги сказок с чудесными иллюстрациями и открытки с работами известных художников, плела фигурки, чтобы он рисовал с натуры, и, распустив косу, позировала сама, хотя и отчаянно смущалась.
— У тебя всё получится, — повторяла она Тимми.
А художнику казалось — Дженни в него не верит.
Но она вошла в его работы своими теплом и вниманием, соломинками и игрушечными эльфами. Благодаря ей, время для Тимми летело незаметно. Часто он забывал поесть и даже сменить носки. Порой вечерами, когда голод становился нестерпимым, художник оглядывался на Дженни — в это время она обычно с головой погружалась в рукоделие, — недолго наблюдал и, разулыбавшись, шёл готовить на двоих.
Закончилась весна. Началось лето. Пришла осень.
Тимми прославился.
В Самайн3 Дженни легла спать рано, а художник заработался допоздна. В полночь, стараясь не шуметь, он тихо собрал рисунки, погасил лампу и на цыпочках понёс их в свою квартиру. Ещё не выйдя от Дженни, Тимми услышал на лестничной клетке всхлипывания и причитания.
Там плакала Марта.
— Тим! — воскликнула эмигрантка с сильным акцентом. — Я звонила тебе всё утро! Меня выгнали из общежития! Мне некуда идти!
За дверью, где жила старуха Варе, раздались быстрые шаги.
— Тс-с-с… — Тимми прижал палец к губам.
Марта в последний раз всхлипнула и замолчала. Художник посмотрел на расплывшееся от слёз лицо и пригласил её к себе.
***
Марта вновь поселилась у Тимми.
Когда Тимми приходил, Марта варила жирные бульоны и готовила пироги с золотистой и хрупкой, как слюда, корочкой. А пока он ел, перебирала его рисунки и громко ими восхищалась. Художник слушал её и ощущал себя Богом, который росчерком кисти создаёт и разрушает миры, дарит или отбирает любовь и счастье.
Всё реже сытый и в чистой рубашке Тимми возвращался к Дженни.
Всё чаще морщился от её рассказов о феях, от книг сказок и открыток, от плетёных фигурок. Теперь его раздражала и золотистая коса и то, как девушка прихрамывала.
Наконец, терпение Тимми лопнуло. Когда Дженни опять притащила книгу сказок, он резко спросил:
— Неужели я плохой художник?
Дженни вздрогнула, прижала книгу к груди и зажмурилась, испуганно замотав головой.
— Нет-нет, хороший! Просто мне казалось… Я дарю тебе вдохновение, — шёпотом закончила девушка.
Тимми отвернулся.
Она шмыгнула носом и похромала к книжной полке в коридоре — вернуть сказки на место. Там остановилась, посмотрела на снимок родителей и незаметно смахнула слёзы.
Тимми скользнул взглядом по брошенным в беспорядке вещам, соломенным игрушкам и грязной посуде на журнальном столике — невольно поёжился. Дома его ждали порядок и уют.
— Да… Волшебный народец, — пробормотал он и потрепал вернувшуюся девушку по плечу. — Я ещё зайду вечером, ладно? Йоль4 отметим… Сегодня надо плотно поработать.
Он вышел на лестничную клетку и с облегчением закрыл дверь.
— Осторожно, поскользнёшься… — пробубнила намывавшая пол старуха Варе.
— Вам помочь? — вежливо спросил Тимми.
Старуха Варе не ответила, и он ушёл к себе.
Марта встретила Тимми чашкой горячего бульона и свежеиспечённым пирогом. Они сели в ротанговые кресла на вылизанной до последней пылинки кухне, и эмигрантка сказала:
— Ты выглядишь расстроенным.
Художник покачал головой. Тогда Марта перебралась к нему на колени, распахнула выцветший халат и обвила руками за шею. Тимми не удержался и поцеловал её, как прежде.
Они переспали прямо на кухне. Дженни зря ждала Тимми всю ночь.
Утром девушка переборола страх, вышла из квартиры и постучалась к художнику. Дверь открыла Марта. Она окинула Дженни пристальным взглядом и гаркнула:
— Милый, к тебе!
Тимми сделал вид, будто не услышал, и сильнее пустил воду в душе.
Дженни застыла. Раскрыла заблестевшие глаза, вскрикнула и бросилась домой. Закрыла замок на все обороты, спряталась в одёжном шкафу и сжала голову руками, раскачиваясь из стороны в сторону.
О виски бился приторно-сладкий голос Марты. Дженни тоненько завыла от горя.
***
С тех пор на лестничной клетке поселилась тишина.
Старуха Варе смотрела на соседские двери и неодобрительно качала головой. Дженни не выходила; больше никто не пускал по перилам кораблики из свежих газет. Тимми проскакивал мимо её квартиры, сбегал вниз и нервно переводил дыхание на улице.
Художник не хотел даже вспоминать соломенную гостиную. Вскоре он предложил Марте выйти за него замуж, переехать и навсегда забыть о слабоумной хромоножке.
За день до их свадьбы старуха Варе столкнулась на лестничной клетке с Дженни. Девушка выглядела плохо: под ясными глазами залегли тени, волосы потускнели, губы потрескались. Она выволокла из квартиры большой чемодан в красно-зелёную клетку.
— Ты уезжаешь, Дженни? — спросила старуха Варе.
— Да, бабушка.
— Куда ты уезжаешь?
— К родителям, — ответила Дженни и, повернувшись к соседке, взмолилась: — Только не звоните, прошу! Им лучше не знать, что случилось!
Старуха Варе недовольно цокнула языком:
— Это не по нашим традициям, милая.
Девушка сокрушённо наклонила голову. Постояла так и решительно повернула ключ в замке.
Спускаясь, Дженни сильнее, чем раньше, припадала на правую ногу. Старуха Варе перегнулась через лестничные перила:
— Передавай родителям мое почтение, милая!
— Конечно, бабушка!
Соседка распрямилась, щёлкнула пальцем по желтоватым острым зубам и от души пожелала:
— Счастливого пути, Дженни! — а тише добавила: — Вот и конец, Тимми.
***
Ночью Тимми приснилось, что Дженни села в электричку и через три часа вышла на станции в захолустном пригороде. Миновала ряды невысоких домов и остановилась на окраине. У леса поднимался рассечённый тропинкой надвое холм; в небе висел медяк луны.
Камни раздвинулись, и из пещеры вышли джентльмен и леди в красных пальто и зелёных шарфах — совсем как со снимка в фоторамке на книжной полке. Джентльмен забрал у Дженни тяжёлый чемодан, а леди обняла девушку, расцеловала в обе щеки и повела вглубь холма.
Проснувшись, недоумевающий Тимми взял ключ от квартиры девушки, набросил на плечи халат и, оставив Марту спать, вышел на лестничную клетку. Открыв дверь Дженни, он заглянул в коридор. От стен пахло прелой соломой, вокруг лежала пыль и, казалось, тут годами никто не жил.
Художник недоверчиво заглянул в гостиную — и, отшатнувшись, в ужасе схватился за сердце. На него напрыгнул плетёный гном в красном колпаке. Следом набросились и другие игрушки.
Утром Тимми нашли мёртвым. Феи не прощали измены.
Другие рассказы из сборника "Пусть эта музыка стихнет".