Противный, ровный писк прямо над ухом сводил с ума. Не громкий, наоборот, слишком тихий, слишком размеренный, оттого еще более невыносимый. Он проникал под кожу, ввинчивался в виски, отсчитывая секунды чужим, механическим звуком.
Глава 31 рассказа "Сладкая месть"
Открыв глаза, Настя несколько секунд смотрела в темноту, пытаясь понять, где находится. Сознание возвращалось медленно, рывками, словно кто-то вытаскивал её из густой черной воды. Сначала появился звук. Потом запах стерильный, больничный, с примесью хлорки и чего-то лекарственного. А потом, потом пришла боль. Тупая, тяжелая боль в груди.
Настя судорожно вдохнула и тихо застонала. Собственный голос показался ей чужим, слабым, надтреснутым и именно тогда в голове мелькнула первая ясная мысль:
«Если больно, значит, жива».
Она жива.
Мысль метнулась в голове испуганной птицей и распалась на десятки тревожных вопросов. Где она вообще? Что произошло после того, как потеряла сознание?
Последнее воспоминание всплыло неожиданно отчетливо. Коридор. Тяжесть во всем теле. Полоска света на полу. Отец. Он был живой.
Настя до сих пор помнила тепло его ладони. Оно было настолько настоящим, что становилось не по себе.
Она долго смотрела в темноту, пока усталость снова не утянула её куда-то вниз в черный омут.
Когда Настя открыла глаза в следующий раз, палата уже была наполнена тусклым утренним светом.
За окном росло большое дерево. Старое, с толстым стволом и тяжелыми ветками. Оно стояло так близко, что тонкие сучья время от времени царапали стекло, издавая неприятный, скребущий звук.
От нечего делать Настя стала рассматривать помещение, в котором находилась.
Она находилась в больничной палате, в которой очень хотели создать уют. Светло-бежевые стены, на подоконниках горшки с искусственными цветами. Хотя может они были и живые, но выглядели как-то неуклюже. У стены расположился маленький диван с аккуратно сложенным пледом. На тумбочке лежали журналы, а на стене напротив висел большой телевизор в тонкой черной рамке.
Кто-то очень старался создать уют, но уюта не случилось.
Из палаты всё равно тянуло больничным холодом. Холодом капельниц, ночных дежурств, тихих разговоров врачей в коридорах. Холодом мест, где люди слишком часто думают о смерти.
Белые жалюзи казались ледяными. Металлические поручни кровати поблескивали, как хирургические инструменты. Даже мягкий свет лампы под потолком не делал помещение живым.
Рядом с кроватью стоял монитор. Именно он и пищал с таким упрямым равнодушием, будто ему совершенно безразлично жив человек, подключенный к аппарату, или нет, лишь бы цифры оставались в пределах нормы.
Дверь тихо открылась. В палату заглянул мужчина в белом халате.
Настя узнала его не сразу. Только когда он вошел полностью, поправляя очки привычным движением, память, наконец, сработала. Лечащий врач из клиники. Как он тут оказался?
Высокий, сухощавый, лет пятидесяти. Антон Сергеевич был из тех людей, чей возраст определить сложно. Такие мужчины выглядят одинаково и в сорок пять, и в шестьдесят. Узкое лицо, уставшие глаза, глубокие складки возле рта. Коротко подстриженные серые волосы придавали ему вид человека, давно переставшего заботиться о впечатлении, которое он производит.
Халат сидел на нём безупречно аккуратно, словно врач только что вышел из рекламы частной медицины. Он посмотрел на монитор, потом на Настю и только после этого улыбнулся. Улыбка вышла короткой и скорее профессиональной.
- Как себя чувствуете, Анастасия Евгеньевна?
Настя попыталась улыбнуться в ответ, но грудь тут же обожгло болью. Она едва заметно поморщилась и ограничилась слабым кивком.
Странное чувство не отпускало её. Последним человеком, которого она ожидала увидеть после всего произошедшего, был именно врач. Она подписала договор, по которому клиника больше не несет никакой ответственности за её здоровье.
Врач медленно подошел к кровати, открыл планшет с историей болезни. Ей в этот момент показалось, что он удивлен. Удивлен тому, что она вообще пришла в себя.
- Знаете, - произнес он почти буднично. - Вы умеете удивлять.
Голос у него был спокойный, негромкий. Таким голосом обычно сообщают плохие новости, стараясь сделать их менее страшными.
- Неужели? - хрипло спросила Настя.
Врач поднял на неё взгляд поверх очков.
- Главврач сегодня на совещании говорил только о вас. Честно говоря, за всю практику я такого еще не видел.
Он сделал небольшую паузу.
- За вами специально выслали вертолет. Вертолет санавиации, прошу заметить, а его не так просто заказать.
В его голосе впервые мелькнуло что-то похожее на иронию.
- Вертолет? Зачем? - каждое слово давалось ей тяжело, но она не могла не говорить.
- Вы в Москве, голубушка, и клиника потратила на вас совершенно неприличные деньги.
Настя нахмурилась, всё еще плохо понимая происходящее.
- Почему?
Врач закрыл планшет.
- Потому что вы не подписали документы.
- Какие документы?
- О расторжении договора. Поэтому, нравится это или нет, нам приходится вас лечить. Шучу, конечно, мы бы и так вас не бросили.
Он произнес это быстро и с некоторой иронией в голосе, но Настя вдруг уловила еще кое-что. Сочувствие?!
- Но я подписала все документы, - пробормотала Настя и посмотрела в окно.
Продолжение