Сумерки опускались на Рим, как грязный шерстяной плащ. Улицы, днем бурлящие от толпы, теперь сужались, превращаясь в темные каменные ущелья, пахнущие прокисшим вином, дешевым оливковым маслом и нечистотами. На границе Субуры и Эсквилина фонарей почти не было — лишь редкие лампады у ниш с изображениями ларов тускло освещали скользкие плиты мостовой.
- Лары (лат. lares) — по верованиям древних римлян божества, покровительствующие дому, семье и общине в целом.
Тит шел чуть впереди Валерии, держа руку на рукояти тяжелого пугио под плащом. Его взгляд постоянно сканировал дверные проемы и темные углы. Шаги Валерии были легкими, но уверенными. В отличие от изнеженных патрицианок, она не куталась в паланкин и не требовала десятка рабов-факельщиков.
— Мой дядя говорил, — негромко произнесла она, нарушая тишину, — что звезды не склоняют к убийству. Они лишь показывают предрасположенность. Человек сам выбирает, протянуть руку к золоту или к железу.
— Твой дядя был мудрым человеком, Валерия, — отозвался Тит, не оборачиваясь. — Но на этих улицах железо выбирают гораздо чаще, чем звезды. И здесь его мотивы куда проще государственной измены. Денарий в кармане — вот и вся астрология.
Они свернули в узкий проулок между высокими инсулами. Стены здесь почти сходились вверху, оставляя лишь узкую полоску темнеющего неба.
Тит резко остановился. Валерия едва не налетела на его широкую спину, но мгновенно замерла, почувствовав, как напряглось его тело.
Впереди, из темноты подворотни, бесшумно соткались две фигуры. Сзади послышался легкий шорох — шаги по сырым камням. Их зажали.
— Назад, к стене, — коротко, без паники скомандовал Тит. Его голос прозвучал как приказ на плацу.
Никаких разговоров. Никаких требований кошелька. Нападавшие шли убивать — быстро и профессионально. Тот, что был сзади, бросился первым, держа длинный изогнутый нож-сику низко, целясь под вздох.
Тит не стал пятиться. Старый центурион знал: отступление в узком пространстве — смерть. Он сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию до того, как враг успел завершить выпад. Левой рукой, обмотанной тяжелым шерстяным плащом, Тит жестко перехватил бьющее предплечье убийцы, принимая удар на плотную ткань.
Правая рука уже выхватила пугио. Тяжелый легионерский кинжал с широким листообразным клинком не был предназначен для изящного фехтования. Тит с силой вогнал его снизу вверх — под подбородок нападавшего. Раздался глухой хруст пробитой кости. Тит провернул клинок и сдернул тело с лезвия, толкая мертвеца на второго нападавшего, который уже бежал на помощь первому.
Второй споткнулся о труп товарища. Этой доли секунды Титу хватило. Он шагнул вперед, уходя с линии возможного удара, и наотмашь ударил противника тяжелым кованым навершием пугио прямо в переносицу. Лицо мужчины превратилось в кровавое месиво, он захрипел и повалился навзничь.
Третий — самый крупный, двигавшийся с фронта — зашипел и сделал обманный выпад. Тит почувствовал, как острая сталь скользнула по его предплечью, разрезав тунику и оцарапав кожу. Боль обожгла руку, но лишь вернула былую злость. Тит уклонился от следующего удара, резко упал на одно колено и со всей силой всадил пугио в бедро гиганта, туда, где проходила крупная артерия.
Убийца взвыл, выпуская нож. Тит поднялся, перехватил его за затылок и с силой приложил лицом о шершавую кирпичную стену инсулы. Тело обмякло и сползло в грязь.
Схватка продолжалась не более полуминуты. Никаких красивых стоек, никакого благородства — только хрипы, запах пота, железа и внезапно хлынувшей горячей крови.
Тит тяжело дышал. Пятьдесят два года — это не двадцать пять. Колени подвывали от резкой нагрузки, сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. Он прижал ладонь к порезанному предплечью — кровь шла, но рана была поверхностной.
— Ты цела? — спросил он, оборачиваясь к Валерии.
Она стояла у стены, бледная, но собранная. В ее руке был зажат тяжелый обломок римского кирпича — она явно не собиралась сдаваться без боя.
— Да, — ее голос слегка дрожал, но взгляд оставался твердым. — Ты ты дерешься не так, как городские стражники.
— Городские стражники хотят дожить до пенсии. А центурионов учили убивать быстрее, чем убьют их, — Тит вытер окровавленный пугио о плащ одного из нападавших и вложил его в ножны. — Посмотрим, кто решил составить нам компанию.
Он наклонился к первому убитому, перевернул его на спину и сорвал с лица грязную повязку. Обычное лицо римского плебея, изрезанное шрамами. Тит обыскал его тунику — пусто. Ни кошелька, ни амулетов.
Он перешел к третьему — тому, что истек кровью от раны в бедре. Тит присел на корточки, осматривая его руки. Пальцы покойного были мозолистыми, но не от крестьянского труда — такие мозоли оставляет рукоять тяжелого скутума (щит) и гладиуса (меч).
Тит потянул за край рукава туники на левом предплечье мертвеца. В тусклом свете лампады на коже отчетливо проступила татуировка: темный, профессионально наколотый силуэт скорпиона.
Тит замер. Его лицо окаменело.
— Что там? — тихо спросила Валерия, сделав шаг вперед.
— Скорпион, — глухо произнес Тит. — Личный знак преторианских когорт. Точнее, тех, кто служил в личной охране Императора. Этот человек — не просто уличный грабитель. Он бывший преторианец. Или действующий, сменивший доспехи на лохмотья.
Тит поднялся, чувствуя, как холодный пот проступает на затылке. Дело о смерти астролога Лукреция окончательно перестало быть просто сыскным делом. Охота велась на самом верху. И теперь они с Валерией стояли на пути у тех, кто возможно командовал личной гвардией Цезаря.