Он ушёл в среду. Она не удивилась — только переписала дату на пакете с гречкой.
Маркер оставил след на пальце. Она долго смотрела на него, потом вымыла руку и поставила чайник.
———————————————
Сервиз стоял в верхнем шкафу четырнадцать лет. Белый, с синим узором, в оригинальной коробке — они получили его на свадьбу от тётки Виктора, которая приехала из Челябинска и плакала всю церемонию. Нина один раз его достала. Протёрла каждую чашку. Поставила обратно.
Виктор тогда сказал: «Зачем трогала? Разобьёшь».
Она не ответила. Убрала коробку на место.
———————————————
До него была другая жизнь — маленькая, в двух комнатах на пятом этаже, с мамой и с котом, который всегда спал на её подушке. Виктор пришёл в эту жизнь в девяносто восьмом, когда всё валилось и никто не знал, чем платить за свет.
Он был надёжный. Это было главное.
Первые два года она каждое утро просыпалась раньше него и слушала, как он дышит. Ей казалось, что это и есть счастье — когда рядом кто-то дышит и не уходит.
———————————————
Потом родилась Катя.
Виктор стал работать на двух работах. Нина перестала работать совсем — он сказал, что так правильно, что так он хочет, что незачем. Она согласилась. Катя была маленькая, квартира была большая, дел хватало.
Катя выросла. Дел не стало меньше — просто они сделались невидимые.
Виктор приходил в восемь, ел то, что стояло на плите, читал новости на планшете и ложился спать. Иногда говорил: «Вкусно». Иногда не говорил ничего.
Нина начала подписывать продукты в холодильнике маркером — дата покупки, содержимое. Сначала это было удобно. Потом стало привычкой. Потом она поняла, что делает это не для него и не для себя — просто чтобы хоть что-то в доме имело дату.
———————————————
В марте прошлого года Катя позвонила из Екатеринбурга и спросила, всё ли нормально.
— Нормально, — сказала Нина.
Поставила телефон на стол. Переставила солонку ближе к краю. Вернула обратно.
Катя больше не перезвонила в тот день.
———————————————
Женщину звали Светлана. Нина узнала это не от Виктора — от чека в кармане его куртки, который он забыл вытащить. Кафе. Двести сорок рублей. Два кофе.
Она сложила чек пополам. Убрала в ящик стола, под старые квитанции ЖКХ с влажными краями. Не потому что хотела доказательств. Просто не знала, куда ещё его деть.
Три недели она гладила скатерть после каждого ужина — медленно, от центра к краям, хотя складок не было.
———————————————
В апреле он пришёл домой в половине одиннадцатого.
Нина сидела за столом с книгой, которую не читала уже час.
— Задержался, — сказал он.
— Я знаю, — сказала она.
Виктор открыл холодильник. Постоял. Закрыл. Взял со стола хлеб, отрезал кусок и ушёл в комнату.
Она перевернула страницу.
———————————————
Катя приехала на майские. Привезла внука — три года, кричит по любому поводу, носится по квартире и роняет всё, до чего дотягивается.
Виктор с ним играл. По-настоящему — на полу, с машинками, смеялся так, что стёкла дребезжали.
Нина смотрела из коридора. Прислонилась к дверному косяку и не двигалась минут пять.
Внук прибежал к ней, ткнулся головой в живот и побежал обратно.
———————————————
Катя уехала второго. В день её отъезда Нина достала сервиз.
Не весь. Только одну чашку.
Держала её над раковиной, потом поставила на стол, потом убрала обратно в коробку.
Виктор не заметил. Он в это время разговаривал по телефону в коридоре, говорил тихо, спиной к кухне.
———————————————
В июне он сказал ей.
Не с порога — за ужином, когда она уже убирала тарелки. Встал из-за стола и сказал в её спину:
— Нина. Нам надо поговорить.
Она поставила тарелки в раковину. Медленно. По одной.
— Я слушаю.
— Я ухожу. Это серьёзно. Я не могу иначе.
Она взяла губку. Провела по краю тарелки.
— Ладно, — сказала она.
Виктор ещё стоял. Она слышала его дыхание — так же, как в девяносто восьмом, только теперь это было другое дыхание.
— Ты ничего не скажешь?
Она перевернула тарелку. Поставила на сушилку.
— Что ты хочешь, чтобы я сказала?
———————————————
Он не ушёл в тот день. И в следующий.
Они жили в одной квартире ещё три недели — молча, аккуратно обходя друг друга у холодильника. Виктор перенёс вещи в комнату Кати. Нина меняла постельное бельё в этой комнате каждую среду, как всегда.
Однажды вечером он вышел на кухню, когда она ела суп.
— Я не хотел, чтобы так, — сказал он.
Она зачерпнула ложкой.
— Знаю.
— Нина, я...
— Виктор. Суп стынет.
Он ушёл обратно.
———————————————
За два дня до его отъезда она достала сервиз целиком.
Все двенадцать чашек. Все двенадцать блюдец. Чайник с золотым носиком, который всегда казался ей чуть нелепым. Расставила на кухонном столе — всё, как на свадебном фото, только свадьбы уже не было.
Виктор зашёл за стаканом воды и остановился в дверях.
Смотрел молча. Долго.
— Зачем достала?
— Хочу посмотреть, — сказала она. — Просто посмотреть.
Он взял стакан. Налил воду. Ушёл.
Нина провела пальцем по краю чашки. По синему узору, который за четырнадцать лет не потускнел — просто потому что его никто не трогал.
———————————————
Он уходил утром в среду.
Два чемодана и спортивная сумка — та самая, с которой ездил на рыбалку. Нина стояла у окна. Не смотрела, как он грузит вещи в такси, — смотрела на дом напротив, где в третьем окне слева кто-то выставил цветок на подоконник.
Виктор вернулся за ключами.
Ключи лежали на тумбочке у двери. Она их туда положила с вечера.
— Нина, — сказал он. — Ты не хочешь... Может, поговорим ещё раз?
Она не повернулась от окна.
— Ключи на тумбочке.
Он взял ключи. Постоял. Потом сказал:
— Я давал тебе всё.
Она повернулась.
Долго смотрела на него — на знакомое лицо, на серую куртку, на руку, в которой были её ключи от её квартиры.
— Давал, — согласилась она. — Только я не просила всего. Я просила тебя.
———————————————
Дверь закрылась.
Нина постояла у окна ещё немного. Видела, как такси тронулось. Видела, как свернуло за угол.
Потом пошла на кухню.
Сервиз стоял на столе. Все двенадцать чашек. Все двенадцать блюдец. Чайник с золотым носиком.
Она взяла одну чашку. Налила туда чай — не из чайника, просто из пакетика, как всегда. Обхватила чашку двумя руками.
Выпила.
———————————————
Теперь сервиз стоит на столе. Не в шкафу — на столе.
Каждое утро она берёт одну чашку. Пьёт чай. Ставит в сушилку.
На холодильнике по-прежнему надписи маркером — дата, содержимое. Только теперь продуктов меньше, и даты реже.
———————————————
Катя позвонила в четверг.
— Мам, как ты?
— Нормально.
Пауза.
— Мама. По-настоящему.
Нина переставила чашку с блюдца на стол. Поставила обратно.
— По-настоящему — тоже нормально, Кать. Не переживай.
———————————————
Съёмную однушку она нашла Светлане сама — не специально, случайно увидела объявление в подъезде и запомнила адрес. Виктор там не живёт. Виктор снял другую квартиру, на другом конце города.
Она об этом не думает.
Она думает о том, что в следующую субботу надо помыть окна. Что чай закончится через два дня. Что в верхнем шкафу теперь пусто — и это, как ни странно, не пугает.
———————————————
Вечером, когда стемнело, она достала аптечный пакет с подоконника и пересчитала таблетки — просто привычка, ещё с тех пор, когда Катя была маленькой и лезла везде.
Таблетки были все на месте.
Нина убрала пакет обратно. Посмотрела на стол, где стояла чашка из сервиза — с чуть остывшим чаем, с её следом помады на краю.
Тётка Виктора плакала на свадьбе и говорила, что сервиз — это на всю жизнь.
*Он и простоял всю жизнь. Просто не так, как она имела в виду.*
А вы бы открыли его раньше?