Короче, у Алексея Туманова в перспективе мог появиться ребенок, который не был ему нужен.
– Постой, ты его об этом спрашивала? Ты с ним связывалась? Не мог же он после….такого… Не мог же он уехать, и не оставить тебе никаких координат вообще? Даже телефона…
Ленка всё больше и больше напоминала себя в детстве. Теперь она шмыгала носом.
– Вообще–то… вполне мог бы… Это сейчас… это сейчас вообще мало что значит. Говорят же – сейчас знакомство начинается с того, чем раньше заканчивалось…. Тем более, в компании, где все под шофе…Наши вообще говорили, что туда без двух ящиков вод ки и ехать не стоит.
–Так есть у тебя его телефон или нет?
– Есть, – всхлипнула Ленка.
– Ты ему звонила?
– Настраиваюсь… Мне с духом собраться надо.
– Так погоди… Так, может, еще все будет хорошо…, – в эту минуту Катя даже не ревновала, та боль, которую она чувствовала, не имела отношения к ревности. Будто хрупкий мостик ощущала она под ногами, и надо было обо всем забыть, и даже дышать осторожно, чтобы перейти на тот берег.
Катя могла бы велеть подруге позвонить Алексею сейчас, при ней, но она тоже не чувствовала в себе сил – вот так, неожиданно – услышать его голос в трубке. Встречи с ним и всегда были для нее как ожог, а сейчас услышать все то, что Ленка станет говорить – Катя и вообще не была способна.
– Вечером, – внушала она подруге, – Ты позвонишь ему вечером. Как с моста в воду…прыгни и погори с ним. И не отчаивайся ты пока. А вдруг он обрадуется…Ты вообще что–то о нем знаешь? Вы же говорили… Что он рассказывает о себе? Жена? Дети?
– Да нет у него никого, – теперь Ленка уже плакала в открытую, – Но и я ему не нужна – это факт. Вот увидишь, вот увидишь…
…В эту ночь Катя не могла уснуть. Она выходила на кухню, снова и снова ставила чайник, заваривала зеленый чай, убеждала себя, что нужно лечь, что подруга не позвонит среди ночи…
И знала, что Ленка тоже не спит. Ждала ее звонка.
Ленка позвонила
Трубку Катя подняла сразу.
– Я бессовестная сво…, ну ты понимаешь, да? Разбудила тебя среди ночи…
– Ну? Что он?
– Ничего.
– Как такое может быть? Ты… подожди… ты мне не врешь? Ты решилась? Сказала ему?
– Сказала, – голос у Ленки был тусклым, – Ты знаешь, он хотел мне что–то ответить…Я это чувствовала. Он молчал в трубку, но что–то такое висело в воздухе. Наверное, если бы он заговорил, то сказал бы что–то вроде: «Ну, ты же понимаешь, у меня своя жизнь…» Или: «Что ж… Такое случается. Думай, что будешь делать…»
– Подожди, подожди…, – Катя сделала нетерпеливый жест, хотя подруга ее не видела, – Это все твои домыслы. Конечно, для него это всё очень неожиданно. Ему нужно просто прийти в себя. Обдумать… Что было дальше?
– Ничего. Он молчал, и я молчала. А потом он положил трубку.
– И ты…
– Я перезвонила. И еще раз. И потом еще. А он… просто не отвечал. Не брал телефон. И мне было с каждым разом все тяжелее и тяжелее набирать его номер. Как будто я… милостыню прошу. А мне говорят: «Пошла вон».
– Я его знаю, – Катя говорила с такой уверенностью, будто была Алексею родной по крови, она сейчас не говорила – внушала, – Это от неожиданности…Он не может… он никогда не сделает подлости…
– Это не подлость. Просто ему это не нужно.
– Он сам позвонит тебе. Завтра. Или через три дня. Твой–то номер у него есть?
– Есть, – голос Ленки оставался таким же тусклым, – Ладно, подруга, пока… Спасибо… Что выслушала… что не послала меня подальше.
…Он не позвонил. Катя спрашивала об этом Ленку каждый день. И слышала в ответ: «Ничего».
– И что ты будешь делать? – наконец, пришло время задать и этот вопрос.
– Наверное я поступлю…как все, – устало сказала Ленка, – У нас в училище, наверное, все девчонки сбегали по разу–другому в больницу. Там требовали приходить вдвоем с парнем, чтобы уговаривать и его, и ее…У одной нашей девки…Ритки…был хороший парень, отслужил в армии в Германии… Мы его звали – Ганс, Милый друг. Он всем помогал. И если с какой–нибудь девчонкой не соглашался идти тот, от которого она залетела, то Ганс выручал, шел в больницу и говорил, что он – отец. Представляю, что о нем, в конце концов, думали врачи.
– Ты не решай сразу, – попросила Катя, – Подожди. Мы завтра поговорим. Я скажу тебе что–то важное…
– Я от тебя только и слышу это: «Подожди, подожди…» Ты же понимаешь, что время идет…. Кать, ты же про время все понимаешь… Чем раньше, тем лучше. Тем легче… В конце концов, если по большому счету разобраться… ведь я же сама…Бабушка моя сейчас бы вспомнила старую пословицу – если говорить цензурно, она про собаку, которая, если не захочет, то пес не вскочит…
– Завтра, – сказала Катя, – Я тебя умоляю, ничего не решай и не делай до завтра. Я больше не буду говорить: «Подожди». Дай мне только один день.
– Ты хочешь ему позвонить сама? – догадалась Ленка, – Попросить за меня? Объяснить? Это я тебя умоляю – не унижайся сама, и меня не унижай.
– Я не буду ему звонить.
– А что тогда?
– Я тебе завтра расскажу. Давай встретимся там, где раньше… Или в больничном парке, на той лавочке, где сирень…Или у фонтана с «Орлом»…
– У фонтана, – решила Ленка.
Но следующий день был холодным, дождливым, обе подружки пришли с зонтиками, и планы посидеть на скамейке возле «Орла» рухнули сразу.
– Пойдем, тут, недалеко от входа, открылось кафе, – сказала Ленка, – Правда, народ туда в основном ходит бу хать пиво, но думаю, кофе у них тоже есть.
– От кофе меня мутит.
Кафе называлось подходяще – «На огонек». Ленка заказала кофе, а Катя – горячий шоколад.
– Знаешь, меня теперь всё время тянет на сладкое, – сказала она, будто извиняясь, а на самом деле оттягивая беседу, – По ночам снятся пирожные с кремом. Раньше их особо не любила, а теперь вижу каждую ночь. Наверное, у меня будет девица…
Ленка кивнула неопределенно. Она думала о своем. Катя вздохнула. Теперь ей самой предстояло прыгнуть с моста в воду.
– Ты сказала…вернее, ты почувствовала – что Алешке этот ребенок не нужен. А тебе самой?
Ленка дернула плечами:
– А мне… Ну вот зачем мне? Я уехать отсюда хочу, рано или поздно…Все уезжают… Ну, какая здесь работа? Какая зарплата? Ну, на что бы я сейчас ребенка растила….
– В Москву подашься?
– Не знаю. Хоть в Москву, хоть в Питер, хоть в какой–то большой город…Ты знаешь, Алексей ведь изменился… очень… Ты думаешь, он на подлость не способен. А это и не подлость вовсе. Просто он теперь меня – девочку из глухого местечка – не берет в расчет. Он теперь очень ясно видит жизнь. Трезвыми глазами, даже когда пья ный. Прости за каламбур. И я свои проблемы должна решать сама.
– Отдай мне его, – сказала Катя.
– Что? – не поняла Ленка и даже нахмурилась, – Кого? Алешку? Да он не только не мой, он вообще дал понять, что я к нему отношения не имею. И ты ему не нужна. Представляю, какие у него теперь там вокруг… ходят.
– Не Алексея. Ребенка отдай, – и Катя заговорила так быстро, словно надеялась утопить в этом потоке слов. Убедить, – Ты уедешь. Ты права…какая тут жизнь,… Но сначала – роди ребенка, и отдай мне… Не хочешь отказываться от него официально – не отказывайся. Я его просто так выращу. Росла же я у бабушки с дедушкой, и никто ничего не спрашивал. Или какое–нибудь опекунство оформим. Если не захочешь – никому там, в другом городе не скажешь, что у тебя есть сын. Потому что у тебя будет сын– я уверена.
Ты станешь там, где–нибудь… в Москве, жить так, как сама захочешь. Но ты не сделаешь непоправимого. Всегда сможешь вернуться и забрать… Я ему все расскажу, твоему мальчику… Я не стану от него скрывать, честно… И у Алешки тоже – может быть в жизни всякое. Он может пожалеть, что когда–то отказался. Он может признать сына потом… И тогда он поддержит и мальчика, и тебя… Своего рода страховка – она у тебя будет… Алексей ведь богатый – по сравнению с нами…
– Что ты говоришь? Что ты несешь? Кто из родных тебе позволит взять чужого младенца? Тебя муж с ним из дома выгонит А не муж – так свекровь. Все сочтут тебя сумасшедшей. Вы с Витькой только что получили квартиру. Тебя из нее попрут, подруга….
Катя качала головой:
– Ты не сказала главного. Что ТЫ отказываешься. Значит, ты… Тебя можно все–таки убедить. А на остальное мне – наплевать, по–большому счету – наплевать. Витька? Алкоголики легко женятся. Легко идут на то, что для других – неприемлемый шаг. Потому что него, для Витьки, это – не главное. Ему главное – выпить, чтобы было – и сегодня, и завтра, и каждый день…У нас уже бутылка в день уходит – только так…
Свекровь? Выгонит меня из квартиры, скажет, что та комната в ветхом доме – эту комнату они Витеньке покупали… Ну, что ж – выгонит, я уйду с детьми к дедушке и бабушке. Там мой настоящий дом, там моя комната до сих пор. Ждет меня… Я выращу детей. Если ты не захочешь забирать сына, я его просто выращу. Буду писать книги. У меня правда, получается все лучше и лучше… Я как-нибудь прокормлю детей. Правда, правда….
– И ты готова разрушить свою семью, ради…
– Это не семья, – Катя усмехнулась краем рта, и столько горечи было в этой усмешке, что Ленка прикусила губу, – Это так… имитация… Может, эта имитация еще сколько–то подержится, а может, я вернусь туда… к себе.
– Но зачем тебе это нужно, – это был главный, ключевой вопрос, – Зачем?
Катя не отвечала, только смотрела. И как тогда, во время того злосчастного телефонного разговора, Ленка поняла все без слов,
В окна хлестал дождь и казалось, что весь мир тонет в этом бесконечном дожде. Доплыть бы, добраться до своего острова, ощутить землю под ногами. Надо было только знать, или хотя бы верить, что тебе есть, куда плыть. Ради чего – жить.