Санкт-Петербург в мае раскрывался предсмертной красотой имперского фасада, омытого балтийской сыростью. Платон Пантелеймонович Похотливый шествовал по набережной Мойки, заложив руки за спину. Его безупречное пальто цвета графита гармонировало с серостью неба, а в уме роились мысли исключительной строгости. Он размышлял о девальвации духа и монетаризме.
Мир вокруг казался Платону Пантелеймоновичу хрупкой экономической моделью. Прохожие двигались, словно транзакции. Капли дождя падали, как проценты по безнадежным кредитам. Похотливый гордился своей способностью видеть суть вещей через призму строгой науки и высокой философии.
Вдруг у Певческого моста пространство словно истончилось. Навстречу Платону Пантелеймоновичу шел невысокий, кругленький мужчина в строгом костюме девяностых годов, похожий на чикагского Мальчиша-Плохиша. Это был Егор Тимурович Гайдар. Живой, материальный, словно сошедший со страниц учебников по новейшей истории. В руках он держал брошюру «Государство и эволюция».
Не обращая внимания на редких прохожих, он увлеченно транслировал в сырой питерский воздух свои знаменитые, тяжеловесные синтаксические конструкции.
– Понимаете ли, – негромко, но чрезвычайно отчетливо, с характерным благородным грассированием произнес Гайдар, обращаясь исключительно к пространству, – базовый консенсус, сформировавшийся в рамках текущей макроэкономической парадигмы, с неизбежностью актуализирует дилемму, при которой долгосрочная стабилизация национального платежного баланса вступает в латентный, но институционально обусловленный конфликт с тактическими императивами либерализации внутренних сырьевых рынков. Отказ от жесткого таргетирования денежной массы, разумеется, детерминирует краткосрочный инфляционный шок, однако альтернативой является тотальный коллапс дистрибутивной системы, что, согласитесь, абсолютно неприемлемо в условиях дефицита ликвидности.
Прохожие не замечали аномалии, но Похотливый, как человек глубокой эрудиции, сразу узнал архитектора радикальных реформ. В его голове мгновенно вспыхнул анализ шоковой терапии, либерализации цен и отмены товарного дефицита 1992 года.
Платон Пантелеймонович замедлил шаг. Мысль его, начавшись с макроэкономических показателей, сделала крутой и неизбежный вираж. Он посмотрел на Гайдара, затем на проходящую мимо студентку в коротком плаще, и логические шестеренки в его мозгу с треском провернулись.
– Позвольте, Егор Тимурович, – негромко, но веско произнес Похотливый, пристраиваясь рядом с призраком реформатора. – Ведь ваша отпускная цена на хлеб в январе девяносто второго – это же чистой воды обнажение. Вы убрали государственное регулирование, оголив дефицитное тело рынка перед похотливым взором частного капитала. Рынок, знаете ли, это баба. Капризная, ненасытная, требующая жесткой руки.
Гайдар молчал и только причмокивал губами, а Платона Пантелеймоновича было уже не остановить. Сложная логика вела его в пучину привычной страсти. Высокопарный тон начал стремительно осыпаться, как старая штукатурка.
– Вы думали, что баланс спроса и предложения наступит сам собой? Хрен там плавал, Егор Тимурович! Настоящий баланс – это когда ты зажимаешь эту суку-инфляцию в темном углу коммуналки. Вы открыли границы для импорта, и что хлынуло? Тонны похоти! Валютные интервенции Центрального банка – это же чистый симулякр досрочного семяизвержения в пустой кошелек налогоплательщика.
Похотливый дышал тяжело, его глаза лихорадочно блестели. Стиль его мыслей окончательно скатился в канаву площадной брани. От прежней эрудиции остались лишь осколки терминов, густо замешанные на физиологии.
– Какая, к черту, приватизация и ваучеры Чубайса? Это же просто раздача бесплатных талонов на групповуху для олигархов! Страна лежала голая, немытая, ждала, когда ей вставят жесткий монетаристский курс по самые помидоры. И вы вставили! Без смазки, без прелюдий, чисто по-мужски, шоковым методом! Сама структура невидимой руки рынка – это же просто растопыренные пальцы, которые ищут, где бы поглубже полапать. Погода шепчет, девки юбки задрали, а мы тут с вами про макроструктурный профицит треплемся, пока у меня в штанах назревает собственный дефицит бюджета!
Платон Пантелеймонович резко остановился, тяжело дыша и поправляя сбившийся галстук. Возле него не было никакого Гайдара – лишь холодный питерский ветер крутил на асфальте обрывок старой газеты с финансовыми новостями. Похотливый сплюнул на гранит, дико огляделся в поисках женских ног и поплелся в сторону ближайшего рюмочного вертепа.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях эксцентричного Платона Похотливого.