Позже оказалось, что Львов- Анохин был даже не...., а ярко-"синим", переходящим в "фиолетовые"! И еще оказалось, что он по уши в меня влюбился и, разговаривая со мной, всегда краснел, потел и заикался. Театр был омерзительным , как большинство наших театров...
Это цитата из мемуаров народного артиста РФ Льва Прыгунова "Чудеса".
Прыгунов — всегда стоял несколько особняком в актерской среде, словно иностранец в собственной стране. Его воспоминания — не просто сборник баек из актерской жизни. Это развернутая исповедь убежденного антисоветчика, человека, который физически и ментально существовал в системе, но сердцем и мыслями был всегда "по ту сторону баррикад".
При этом Прыгунов, пытаясь сотворить миф о себе как о вольном художнике, постоянно попадает в ловушки собственной памяти и контекста, которые приоткрывают обратную, гораздо более сложную сторону его жизни.
Прыгунов и театр. Начало.
В театр Станиславского актер попал , после Центрального детского театра. Его покинул Анатолий Эфрос и работать стало неинтересно. Кто-то и порекомендовал ему Львова-Анохина из Станиславского. Мол, режиссер потрясен твоей игрой - будешь у Бориса все главные роли играть. Про специфику Л-А, правда, не сообщили.
Интересная деталь — секретарем парткома этого «омерзительного» театра им. Станиславского был Евгений Леонов.
В дальнейшем сомнительные режиссер переместится в Малый театр, где поставит легендарное "Мамуре" и вроде бы остановится на театральном критике Виталии Вульфе, который создаст ему информационную поддержку в СМИ.
"Белое солнце плагиата": потерянное название
Одна из самых пикантных историй в мемуарах касается фильма "Белое солнце пустыни" (1970). По версии Прыгунова, находясь на съемках ленты "Поиск" в Славянске в 1967 году, он выиграл внутригрупповой конкурс на лучшее название, придумав вариант «Это белое, белое солнце». Однако Госкино название отклонило. В конкурсе участвовала и актриса Раиса Куркина — тогдашняя супруга режиссера Владимира Мотыля. Ее вариант тоже не прошел.
Но спустя несколько лет Мотыль выпускает фильм «Белое солнце пустыни». Прыгунов не скрывает своей горечи, прямо заявляя, что его отвергнутая идея была «творчески преломлена» Куркиной для фильма мужа. Если это правда, то мы имеем дело с уникальным случаем «творческого заимствования», где авторство потерянного названия навсегда осталось в тени славы нетленной классики.
Холерный год, самогон и куртка Бродского
Особый пласт мемуаров посвящен съемкам на периферии, где царил дух дикой свободы. В 1970 году Прыгунов снимался сразу в двух картинах Одесской киностудии: "Чертова дюжина" в Крыму и "Меж высоких хлебов" в Хмельницкой области (это был знаменитый холерный год на Украине).
Актер откровенно пишет о творческом методе, царившем на площадке второй картины. Пока ждали Евгения Леонова, который из-за занятости мог сниматься только по выходным, группа не столько репетировала, сколько пила самогон. Прыгунов, по его словам, заказал у местного самогонщика 40 литров, но на съемки выходил "трезв как стеклышко". Видимо жена и годовалый сын не позволяли ему распускаться. В то же время другой артист, один из партнеров Леонова, так неудачно падал лицом в асфальт, что съемки пришлось переносить. Теперь звезде приходилось ждать. Но партнер напивался вновь и опять падал мордой в асфальт. В итоге ему пришлось искать замену. Режиссер, по уверению Льва Прыгунова, тоже был алкоголик. Но "в завязке".
И в этом контексте Прыгунов выдает потрясающую фразу, что самым лучшим моментом в этой «деревенской» картине была джинсовая куртка Wrangler, которую ему одолжил ему Иосиф Бродский. Риторический вопрос: "А зачем в деревне Хмельницкой области джинсовая куртка? Да еще в кадре?"
Противоречия большого города: криминал, генеральская квартира и дружба с сыном Секретаря ЦК.
Здесь я снова процитирую Льва Прыгунова:
В кафе "Националь" одним из моих приятелей был уникальный человек: катала (то есть профессиональный картежник); цеховик (то есть подпольный предприниматель), а официально - директор какой-то то ли Гродненской, то ли Гомельской филармонии... Люсик Гардт. Прозвище - Гиббон или Железный Люсик.
Его любовница дружила с женой Прыгунова и криминальный авторитет очень часто отдыхал в генеральской квартире актера.
Он и устроил Льва Прыгунова в штат киностудии "Мосфильм". Правда, официально это называет театр-студия киноактера.
На этом фоне практически детективным умолчанием выглядит факт генеральской квартиры Прыгунова у метро "Маяковская", в которую Прыгунов заселился, будучи "матерым антисоветчиком". Не "катала" же Гардт его туда заселил. Как же актер со столь "неблагонадёжный" биографией получил жилье в самом центре Москвы? Мемуарист об этом ни слова.
Наиболее же знаковым пробелом является отсутствие в мемуарах страниц, посвященных дружбе с Владимиром Зимяниным— сыном могущественного секретаря ЦК КПСС по Идеологии Михаила Зимянина. Прыгунов, клеймящий систему предпочитает не вспоминать о своей дружбе с ним. Но запись их беседы можно найти на YouTube. Милый такой разговор двух старых друзей, завсегдатаев дипломатического пляжа у Николиной горы. Это умолчание — самый красноречивый штрих к портрету "вольного художника", который всегда умел использовать связи номенклатуры для решения своих проблем.
Вывод: исповедь привилегированного диссидента
Мемуары Льва Прыгунова — это захватывающий, циничный и откровенный документ эпохи. Это голос человека, который ненавидел советскую власть, но при этом виртуозно пользовался ее благами: квартирами, заграничными поездками, связями с криминалом и партийной элитой.
Статьи по теме: