__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
________________________________________________________________________________________________
ЧАСТЬ ШЕСТНАДЦАТАЯ. КРУГИ НА ВОДЕ
________________________________________________________________________________________________
То ли снадобья ещё действия не утратили, то ли ещё что, но Ханна испуга не почувствовала, даже удивления особого не было. Только зашевелилось внутри предчувствие недоброе, заскребло по нутру, как в тот раз, когда подъезжали они к Джано. Чанна сделала ещё шаг, и по комнате протянуло холодом, сырым, резким, какой бывал в старой штольне за селением, куда они в детстве лазили.
— Значит, правда это... — сказала она только, не вопросом, а утверждением, от которого замерло сердце на секунду, сжалось болезненно и снова застучало через миг.
— Правда, — отозвалась эхом Чанна.
— Но как же... — дыхание Ханны перехватило, голос сорвался. Она смотрела на сестру — на чёрные трещины на шее и лице, на серебряные глаза, в которых не было зрачков, на колышущиеся волосы. — Как ты можешь быть здесь, если ты...
— Умерла? — закончила Чанна. Голос её был тихим, не было в нём почти никаких эмоций, словно она говорила о погоде. Просто констатация. — Я не знаю. Знаю только, что я там — и здесь одновременно.
— Там?
— Место, что мы называем Великой Пустотой. Место между мирами, между жизнью и смертью, между сном и явью.
Чанна сделала шаг в сторону. Пол под её ногой был покрыт инеем, серебрящемся в лунном свете.
— Я там, — продолжила она. — И одновременно здесь. Но тут я не могу быть долго. Если задержусь — пропаду совсем. Растворюсь. Стану ветром, водой, снегом — чем угодно, только не собой.
— Тогда для чего ты пришла?
— Там, в Пустоте, я видела многое, — голос Чанны стал твёрже. — Видела, как Дух пришёл к матери, ещё до нашего рождения, видела, как отец поклялся ей, что не приведёт женщину в дом, пока мы не покинем его, видела, как Мора Ан подговорила Кару столкнуть меня... Я провела там очень много дней, больше, чем ты можешь представить. И однажды я поняла, что могу вернуться сюда. Не полностью, не в своём теле, но могу...
Чанна протянула руку и взяла с полки один из ретонов, что начала плести Ханна ещё до отъезда. Она держала его в руке секунду, две, десять, а потом он провалился прямо сквозь её пальцы и упал на пол с глухим стуком.
— Я научилась взаимодействовать с этим миром... и теперь я могу сделать то, что должна...
Она снова улыбнулась, и в улыбке этой не было ничего от прежней Чанны. Она была холодной, как иней на полу, который не таял, зловещей, как Красная Луна в конце Тёмного Сезона. И в этот момент Ханне стало страшно. Не оттого, что её мёртвая сестра стояла перед ней, не от её серебристых глаз или растрескавшейся бледной кожи, а оттого, что почувствовала всю накопленную в ней ярость, вернувшую её в мир живых. Ханна смотрела в её серебристые глаза и видела в них только решимость. Непоколебимую, жёсткую. Ни жалости. Ни сомнения. Ни сочувствия. Только решимость...
— Что ты задумала?
— Отомстить, — Чанна произнесла это слово так же буднично, как если бы сказала «сходить за водой» или «приготовить завтрак». — Всем. Ей. Её сыновьям. Отцу, который не сдержал клятву. Людям, которые видели и отворачивались, слышали и молчали.
— Нет... Чанна, — Ханна сделала паузу перед именем сестры, как будто сомневалась, она ли это. — Не нужно. Нельзя так...
— Почему же? — тихо спросила Чанна. — Посмотри вокруг. Люди думают только о себе, впускают зло в свои дома, души... Хранители отвернулись от нас, хотя обещали... защищать нас от Тьмы... а теперь Тьма повсюду... даже в нашем доме...
— Послушай, пожалуйста... — Ханна приподнялась, села на кровати. — Нельзя победить зло делая зло. Я не знаю, что с тобой произошло... там, но ты никогда не была такой. Ты...
— Не надо, сестра! — Чанна махнула рукой, словно отсекая слова Ханны. — Ты знаешь, что я права... Но... так уж и быть... я послушаю, что ты скажешь. Только поспеши, у меня мало времени.
Ханна глубоко вздохнула. Обрывки мыслей никак не собирались в её голове в предложение. Она ни на секунду не усомнилась в том, что Чанна может сделать то, что задумала. Она знала, что сестра может это сделать. Хочет. Сделает... если только...
— Ты ведь не хочешь это делать, — она смотрела Чанне прямо в глаза, в нечеловеческие серебряные глаза, в которых всё ещё жила тень настоящей Чанны. — Я знаю, что ты не хочешь никому навредить.
Чанна коротко засмеялась, а потом её лицо стало серьёзным.
— Это почему ещё?
— Потому что ты не сделала это сразу, а пришла ко мне.
Растерянность промелькнула в глазах Чанны и тут же исчезла, как брошенный в реку камень.
— Я просто хотела предупредить тебя, — сказала она. — Ты одна заслуживаешь этого. И больше никто...
— Нет! — отрезала Ханна и сама удивилась тому, как уверенно прозвучало это слово. — Ты пришла для того, чтобы мы вместе нашли... другой способ.
Чанна наклонилась к ней, совсем близко, и Ханна почувствовала исходящий от неё обжигающий холод.
— Ты не понимаешь, сестра. Ты не видела того, что видела я. Ты не знаешь того, что я знаю. Какой другой способ? Мора Ан... Она совсем не та, кем кажется... Она... там... в Пустоте я видела её. Её настоящую... То, что здесь, это просто оболочка, её тень...
— Если так, то с ней можно справиться, разве нет? Если она виновница... нужно наказать её, при чём здесь все остальные, отец, другие люди?
Чанна выпрямилась и отошла на пару шагов. Покачала головой.
— Даже тень её сильна. И сила эта растёт. Что ты предлагаешь с ней делать? Убить? Нет... Пойти к законнику, к управляющей, к орикару? Рассказать всем? Это твой способ? — Чанна усмехнулась. В этой усмешке не было злорадства. Только усталость, глубокая, как омуты Концентрических Озёр. — Что они сделают? Арестуют её? Посадят в тюрьму на основании слов девчонки, которая говорит, что её мёртвая сестра явилась ей ночью?
— Я не знаю… пока не знаю, но я придумаю...
Чанна не ответила. В комнате стало тихо, так тихо, что Ханна услышала своё дыхание.
— Если это успокоит твою душу, — сказала Чанна, и голос её стал мягче, совсем немного, — иди. Иди к законнику. Иди к управляющей. Иди к орикару. Ко всем, кому захочешь. Но ты знаешь, что будет. Никто не станет слушать. Никому нет дела. Они посмеются над тобой, а потом пришлют лекаря, чтобы он дал тебе снадобья, которые заставят тебя забыть то, что они не хотят слышать... Даже придут сами, чтобы проследить, как это будет происходить... Но ты всё же иди...
Ханна опустила голову. Сжала пальцами край одеяла.
— И пойду, — тихо сказала она. — Не важно, кто она там. Но здесь она... человек и будет отвечать за содеянное перед людьми...
— Бедная, наивная Ханна, — Чанна протянула руку, но не коснулась сестры — остановилась в сантиметре от её щеки. — Так уж и быть. Сделай то, что хочешь... потом сама поймёшь, что я права. А когда поймёшь... я вернусь и сделаю то... что должна.
Она вдруг резко обернулась, словно кто-то окликнул её оттуда, из мира, который был недоступен взору Ханны. И через мгновение начала таять. Края её фигуры стали размытыми, прозрачными, как утренний туман над водой.
— Не уходи! — выкрикнула Ханна. — Ещё не всё! Я хочу...
— Скоро рассвет, — голос Чанны становился всё тише, всё дальше. — Я не могу оставаться. Мне нужно копить силы. Но я вернусь. Береги себя, сестра. Скоро всё закончится...
Иней на полу начал таять, оставляя мокрые разводы. Запах речной воды и вянущего миралиса вдруг наполнил комнату, и Ханна поняла, что всё это время она не чувствовала вообще никаких запахов.
Ханна осталась одна.
Она сидела в кровати, глядя туда, где секунду назад стояла Чанна. Потом медленно опустилась на подушку и стала смотреть в потолок, который темнел с каждым мгновением.
— Я найду способ, — прошептала она. — Найду.
________________________________________________________________________________________________
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
_______________________________________________________________________________________________