Когда мы впервые увидели этого крошечного щенка, сердце сжалось от боли. Он напоминал хрупкий скелет, обтянутый кожей, и едва находил в себе силы, чтобы просто поднять ушастую голову. В ветеринарной клинике специалисты лишь сочувственно качали головой, давая понять: шансов на чудо почти нет, организм слишком истощен. Но, заглянув в эти огромные, полные страха и надежды глаза, мы поняли одно — мы не имеем права сдаться. Так началась наша долгая битва за жизнь этого маленького существа, которая привела к совершенно невероятному преображению.
Принесла его соседка. Тётя Валя из тридцать восьмой. Она вообще-то кошек собирает по подвалам, а тут, говорит, смотрю — лежит. Думала, тряпка.
А это щенок.
Лежал прямо у мусорных баков, в грязи. Ноябрь, слякоть. Он даже не скулил. Просто смотрел. У тёти Вали, честно говоря, своя пенсия — копейки, она его сунула в старую кофту и ко мне. Знает, что я не откажу.
Ну я и не отказала. Дура, наверное.
В клинике, куда мы примчались, сразу сказали — энтерит. Плюс обезвоживание жесточайшее. И блохи, такой слой, что непонятно где шерсть заканчивается и начинается... эта корка из грязи и паразитов. Ветеринар (молодой парень, Денис) помялся и говорит: «Вы поймите, тут не только лечение. Тут вообще непонятно, есть ли у него ресурс. Организм как выжатый лимон. Весит восемьсот граммов. В три месяца».
В три месяца! Он должен был весить минимум три кило.
И вот этот скелетик лежит на столе из нержавейки. Холодной такой, блестящей. И пытается вилять хвостом.
Знаете, что я почувствовала? Не жалость даже. Злость. Злость на тех, кто довёл. На тех, кто прошёл мимо. На весь этот дурацкий мир, где такое возможно.
Денис ещё раз повторил про «шансы минимальны». А я слышу плохо, если уж начистоту. То есть слышу, но как сквозь вату. Смотрю на этот хвостик, который елозит по стали туда-сюда, туда-сюда... И говорю: «Колите всё, что нужно. Будем бороться».
Первая неделя — это ад. Нет, хуже.
Каждые два часа — регидратационный раствор. Из шприца, по капле. Он не мог лакать, просто лежал пластом. У меня будильников было штук шесть, на разное время. Ночью встаёшь, как зомби, идёшь к коробке, а там... тишина. И сердце падает. Каждый раз думаешь: всё?
Но нет. Дышит.
На третий день случился криз. Температура упала так, что градусник не пищал уже. Просто чёрточка внизу. Я его грелкой обложила, к батарее поближе. И сидела, ревела, честно. Ревела и уговаривала. Кого? Его. Себя. Не знаю. Кажется, даже Бога вспомнила, хотя вообще-то неверующая.
Под утро он меня лизнул. Прямо в нос. Шершавым, сухим язычком.
И в этот момент я поняла — выкарабкаемся. Сдохнем, но выкарабкаемся.
Постепенно, по чуть-чуть. Сначала просто поднял голову и тявкнул — сипло так, смешно. Потом встал на лапы. Упал. Опять встал. Упертый оказался, как сто китайцев, этот пёс. Я его кашей детской выкармливала, творожком с ложечки, ветеринар сказал — только так, никакого сухого корма пока.
А он начал есть. И расти. И хулиганить.
Через месяц это был уже не скелет, а такой... полускелет. Ребра ещё торчали, конечно. Но в глазах зажглось. Вы бы видели эти глаза! Глупые, влюблённые, преданные. Он смотрел на меня так, будто я прям Элвис Пресли и мать Тереза в одном лице.
Самое интересное — он оказался той-терьером или джек-расселом. Ну, помесью. Уши встали в четыре месяца. Одно сначала, потом второе. Как перископы. Стоят и ловят каждый шорох.
Сейчас ему год и два месяца. Зовут Север. Потому что найден был в ноябре, и характер нордический, да. Хотя какой там нордический — это ураган в собачьей шкуре. Вчера сожрал мой паспорт. Пришлось объяснять в паспортном столе, что документ испорчен «по вине стихии». Ну а что, соврала?
Иногда я смотрю, как он носится по парку за голубями — здоровый, лоснящийся, шерсть блестит, мышцы перекатываются. И вспоминаю тот восьмисотграммовый комочек, который не мог даже скулить. Которому врачи не давали шансов.
И думаю: а ведь если бы я тогда послушалась... Если бы согласилась на «усыпить, чтоб не мучился»...
В общем, не согласилась. И теперь у меня есть Север. А у него есть целая жизнь. Длинная, надеюсь. Очень длинная.
А вы бы как поступили на моём месте? Вот честно. Взяли бы или прошли мимо? Напишите, интересно прям.