- Пойми, я тебя потом хотеть не смогу.
Ты для меня станешь... ну, как распотрошенная рыба на прилавке. Я на это не смогу смотреть, Юль. Оно мне надо? И тебе не надо.
Костя дожевал свой стейк средней прожарки, с розовым соком, который он так любил и аккуратно вытер губы салфеткой.
Мы сидели в нашем любимом мясном ресторане. Средний чек здесь зашкаливает за пять тысяч, вокруг снуют вышколенные официанты, пахнет дорогим парфюмом и хорошим табаком с веранды.
Костя успешный юрист, он привык к эстетике. К чистоте. К тому, что проблемы решаются деньгами, а не соплями.
А у меня внутри все просто рухнуло. На восьмом месяце беременности ты и так чувствуешь себя неповоротливым танкером.
У тебя отекают лодыжки, болит поясница, а в голове постоянно крутится страх: как это будет?
Как я справлюсь там, в казенных стенах, среди чужих людей, когда мне будет по-настоящему больно и страшно?
Я смотрела на него и не узнавала. Человек, с которым я прожила четыре года, который клялся в любви, сейчас фактически сказал мне: «Твоя боль - это не эстетично.
Твои физиологические страдания - это мерзко. Пожалуйста, убери это с моих глаз, а потом вернись ко мне чистенькой, худенькой и с розовым младенцем в кружевах.
- Кость, ты серьезно? Голос предательски дрогнул.
- Какая рыба? Мы ребенка нашего ждем. Мне поддержка нужна. Просто чтобы ты за руку подержал, чтобы врачи на меня не орали, если что-то пойдет не так.
Ты же юрист, ты умеешь их в узде держать.
- Юль, не делай из меня монстра. Он раздраженно отодвинул тарелку.
- Я оплатил тебе лучший контракт в ПМЦ. Там облизывать тебя будут с ног до головы.
Палата как в пятизвездочном отеле. Что еще нужно? Мое присутствие там ничего не изменит, кроме того, что у меня навсегда отложится в памяти эта... картинка.
Ты хочешь, чтобы я на тебя потом смотреть не мог как на женщину? Чтобы у нас секса год не было, потому что у меня перед глазами кровь и крики?
Он говорил это так просто. Так логично. Словно обсуждал условия договора аренды офиса.
Знаете, что самое паршивое? Я начала оправдываться.
Сидела там, с этим огромным животом, и пыталась доказать любимому мужчине, что я не рыба. Что - человек.
- Но ведь многие ходят. Сейчас это норма. Мужчины стоят у изголовья, они даже ничего не видят лишнего...
- Многие и в татуировках с ног до головы ходят, это не значит, что это нормально, отрезал он.
- Для меня женщина - это тайна. Это эстетика. Роды - это грязь. Это пот, кровь и испражнения.
Зачем мне это добровольно впускать в свою жизнь? Я хочу запомнить рождение сына как праздник, а не как поход в анатомический театр.
Я замолчала. В горле стоял ком. Мы поехали домой на новеньком кроссовере. В салоне пахло кожей и каким-то селективным ароматизатором.
Я смотрела в окно на вечернюю Москву и понимала: этот человек любит не меня. Он любит удобную, красивую версию меня. Функцию.
Красивую картинку, которая украшает его статусную жизнь. А когда картинка дает сбой, когда она начинает требовать сочувствия к своей неэстетичной боли, он просто закрывает шторку.
Дома конфликт вспыхнул с новой силой.
Я совершила ошибку, зашла на форум, начала читать истории тех, кто рожал вместе. «Это сближает», «Он плакал, когда взял дочь на руки», «Он стал ценить меня в сто раз больше».
Показала ему. Костя просто швырнул мой телефон на диван.
- Хватит кормить меня этим розовым сиропом для неудачников! Этим мужикам просто деваться было некуда, вот они и сидели там, делали вид, что им в кайф.
А потом половина из них по любовницам бегает, потому что дома жена ассоциируется с больничной уткой и разорванной промежностью.
Ты этого хочешь? Хочешь стать для меня матерью моего ребенка, а не любимой женщиной?
Я сорвалась. Это было некрасиво. Я начала кричать так, что сорвала голос. Я хватала со стола его коллекционные статуэтки и просто швыряла их в стену.
Хрусталь разлетался в пыль.
- Грязь?! Тебе противно?! Орала я, задыхаясь от слез.
- А мне не противно будет, когда я буду там одна разрываться на части, пока ты в баре будешь обмывать наследника?
Тебе важна только твоя картинка, твой комфорт! Ты трус, Костя! Ты просто гребаный трус, который боится увидеть реальную жизнь!
Он стоял, брезгливо приподняв бровь. На его щеке осталась царапина от осколка, я задела его, когда махала руками.
- Посмотри на себя, тихо сказал он.
- Ты уже сейчас ведешь себя как истеричка. И ты еще хочешь, чтобы я был с тобой в самый неадекватный момент твоей жизни?
Избавь меня от этого. Я уеду к родителям на пару дней, пока ты не придешь в себя.
Он просто взял ключи и ушел. Захлопнул дверь. Тихо, аккуратно.
Я осталась стоять посреди разгромленной гостиной. Руки тряслись так, что я не могла поднять стакан воды.
Внизу живота потянуло, страх за ребенка на мгновение перекрыл ярость. Я села прямо на пол, среди осколков дорогого стекла, и выла.
Просто выла, как раненый зверь.
Через два часа пришла стадия пустоты. Холодной, как лед в морге. Я поняла, что он прав.
Он действительно не сможет меня хотеть. Но не потому, что роды - это грязь. А потому, что он в принципе не способен любить человека.
Только фасад. А если я - это фасад, то зачем мне этот архитектор?
Я не стала собирать чемоданы, было тяжело. Я просто позвонила сестре и попросила приехать.
Когда Костя вернулся через два дня, уверенный в своей правоте и моей отходчивости, его ждал сюрприз.
Все его вещи из гардеробной были аккуратно упакованы в коробки и выставлены в коридор.
- Что это за перформанс? Он попытался улыбнуться.
- Это твоя новая жизнь, Кость. Вне грязи. Ты же не хочешь видеть изнанку распада семьи?
Это ведь тоже неэстетично. Крики, дележка имущества, адвокаты... Давай я избавлю тебя от этого зрелища. Уходи сейчас.
- Ты с ума сошла? Ты на девятом месяце! Куда ты без меня? Кто оплатит контракт? Кто заберет тебя из роддома?
- Контракт я оплачу сама — у меня есть добрачные накопления, о которых ты забыл. Из роддома меня заберет отец.
А ты... ты приедешь, когда младенец будет чистеньким, в кружевах и с бантиком.
Как ты и хотел. Посмотришь через стекло. А потом мы пойдем в суд.
Он пытался что-то говорить, угрожать, даже просить прощения, но я видела в его глазах только одно: страх, что его идеальный мир, где всё покупается и блестит, треснул пополам.
Я рожала одна. Точнее, со знакомой доулой, которую наняла в последний момент. И знаете что?
Это было самое честное и мощное событие в моей жизни. Было ли там некрасиво? Да. Было больно, было много физиологии.
Но в этом и была жизнь. Настоящая, без фильтров и полировки.
Костя пришел через неделю. Принес огромный букет белых пионов. Стоял под окнами, улыбался.
Я смотрела на него из окна палаты и чувствовала... ничего. Просто пустоту.
Он так и не понял, что в тот вечер в ресторане он не от родов отказался. Он отказался от меня.
Как вы считаете, мужчина имеет право отказаться от присутствия на родах, если честно признается в своей брезгливости и страхе потерять влечение к жене?
Или это автоматическое предательство и билет в один конец для отношений, где один оставляет другого в самый тяжелый момент?
Ответьте честно, без нравоучений. Давайте смотреть правде в глаза.