Мне тридцать восемь, я начальник участка в строительной компании «МонолитГрад» — бетон, арматура, опалубка, сроки. Работа такая: ты стоишь на площадке в минус двадцать или в плюс тридцать пять, орёшь на крановщика, чтобы не завалил перекрытие, а вечером сидишь над сметами, пока глаза не начнут слипаться. Зарабатываю нормально. Не жирую, но и не жалуюсь. Квартира своя — двушка в Воронеже, купил до брака за наличные после трёх лет безвылазной вахты на Ямале. Машина — «Тигуан», не новый, но сами знаете, машина годная. Всё, что у меня есть, я заработал руками и головой.
Женщин было много, разных. Но остановил свой выбор на ней! Она дизайнер интерьеров, на четыре года младше. Познакомились на дне рождения общего знакомого и дальше как в тумане, очнулся уже после свадьбы.
Детей, правда, пока не завели — Карина хотела сначала раскрутить своё собственное дело, набрать клиентскую базу. Я не давил. Работала она из дома, ездила к заказчикам, подбирала обои-шторы-светильники, рисовала на планшете свои проекты. Любила красивую жизнь — рестораны, фитнес, маникюр раз в две недели. Я оплачивал всё это без скрипа: а что вы хотели, красивая жена — требует вложений, но и глаз радует.
Пять лет прожили. Казалось, хорошо будет всегда.
Доминикана была моим обещанием. Ещё когда делал предложение, сказал: «Однажды отвезу тебя к океану». Карина загорелась: стала вырезать из журналов фотографии пляжей, показывала мне видео с бирюзовой водой и пальмами, говорила: «Вот там — наше место, Игорёш. Вот там мы будем по-настоящему счастливые».
Пришлось напрячься чутка, подкопить на такой праздник жизни. Еще и время выкроить. Объекты шли один за другим, каждый раз что-то мешало. Но наконец звёзды сошлись: сдали торговый центр на Московском проспекте, квартальная премия капнула хорошая, и я взял целых две недели отпуска. Забронировал отель в Пунта-Кане — вид на океан, всё включено. Билеты, трансфер, страховка. Карина прыгала по квартире как девчонка.
— Игорь! Я просто не верю! Две недели! Океан, только ты и я! Я тебя обожаю!
Перелёт до Пунта-Каны — двенадцать часов с пересадкой. Карина листала путеводитель, тыкала пальцем в фотографии, трещала без умолку. Я смотрел на неё и думал: вот ради этого стоило вкалывать. Ради этих горящих глаз.
В отеле на ресепшене нам предложили услуги местного гида — экскурсии на острова, снорклинг, поездки вглубь страны. Карина вцепилась в буклет:
— Игорёш, давай вот это! Смотри! Тут написано — необитаемый остров, белый песок, рифы! Частная экскурсия! Только мы вдвоем. Вот это романтика!
Я согласился. На следующее утро в лобби отеля появился наш гид.
Рафаэль. Лет двадцать восемь — тридцать. Смуглый, чернявый, зубы — как из рекламы, белые ровные. Рубашка расстёгнута на три пуговицы, на шее — какой-то деревянный амулет на шнурке. Мускулы не качковые, а такие — от плавания и физической работы. Двигался лениво, как кошка на солнце. И — вот что меня сразу удивило — говорил по-русски! Коряво, с акцентом, переставляя слова, но понятно.
— Здравствуй, друзья! — он расплылся в улыбке и протянул мне лапу. — Я Рафаэль. Много русский турист вожу, давно. Белий женщин — самый красивый!
Последнее он произнёс, глядя на Карину. Она засмеялась и чуть порозовела. Я пожал ему руку — крепкая, загорелая до черноты — и поймал, как Каринин взгляд задержался на его лице на секунду дольше, чем нужно. Отмахнулся: показалось. Жена просто общительная.
Первая экскурсия — на частный остров. Рафаэль объяснил, что место знают только местные. Добирались на его катере минут сорок — солёный ветер, солнце жарит с восьми утра, океан — нереальный, как на фотографиях из Карининых журналов. Когда причалили, я понял, почему он назвал это место раем.
Пляж — полоса белого песка, окружённая густыми зарослями. Вода прозрачная до дна, видно рыб, кораллы. Ни души. Тишина, только волны и птицы где-то в глубине леса чирикают. Карина выскочила на берег и закружилась на песке, раскинув руки, хохоча как ребёнок.
Я снимал её на телефон. Думал: вот оно, то самое счастье, которое я ей обещал.
И тут Карина начала сбрасывать с себя одежду!
Сначала сняла парео. Потом остальное... И побежала к воде — свободная от норм и приличй, хохочущая, — как будто нас двоих рядом не существовало.
Я окаменел. Взгляд мой автоматически дёрнулся на Рафаэля. Тот смотрел в оба глаза. Отвёл взгляд в последний момент.
— Карина! — крикнул я. — Ты чего творишь?
Она уже по пояс в воде, обернулась:
— Что такого-то, Игорёш? Тут никого нет! Свобода! Отпусти себя наконец, зануда мой! Мы тут наедине с природой! Никто ничего не узнает!
Я стоял на этом райском пляже и чувствовал, как жар заливает лицо — стыд, злость, непонимание. Пять лет вместе — я никогда не видел в ней этого.
Остаток дня она купалась, загорала — да, прям вот так, долго, — потом всё-таки оделась и болтала с Рафаэлем про жизнь в Доминикане. Смеялась его шуткам. Он ей рассказывал что-то про местных рыбаков, она хваталась за его руку, когда хохотала. Я отвечал односложно, прокручивая в голове одну и ту же картину.
Вечером в номере я не выдержал.
— Карина, что это было сегодня?
Она снимала серёжки перед зеркалом. Посмотрела на меня через отражение — удивлённо, искренне.
— Что именно?
— Ты прекрасно понимаешь о чём я! Ты бегала прямо вот так при постороннем мужике. Мы не в общественной бане! А на экскурсии с гидом, которого мы наняли вчера.
Она засмеялась — легко, беспечно. У меня внутри что-то хрустнуло от этого смеха.
— Игорь, господи. Мы были на необитаемом острове в Доминикане! Рафаэль таких туристок, наверное, сотнями видел. Не делай из мухи слона. Расслабься! Вот именно что в бане - там же никто не стесняется. А тут нас тем более никто не знает и не запомнит. Дался тебе этот гид из местных нищих.
— Расслабиться? Мне расслабиться? Вот именно, что ты перед каким-то неотёсанным ханыгой крутишься без всякого стыда! Ты подумала обо мне? Что я должен чувствовать?
Она повернулась, всё ещё с этой улыбкой, которая вдруг показалась мне чужой:
— Знаешь, Игорь, в этом вся твоя проблема. Ты всё контролируешь — на стройке, дома, везде. Пойми! Мы в раю. Можно хоть раз просто пожить как Адам и Ева? Без своих рамок, норм, допусков? Ты же не прораб сейчас! Отпусти себя и этот отпуск станет незабываемым на всю жизнь! Ты потом скажешь мне спасибо!
— Это не про контроль, Карина. Это про уважение. К себе. Ко мне.
— Ой, всё. — Она отвернулась к зеркалу. — Давай не будем портить отпуск.
Разговор закончился. В её голове — точно закончился. А в моей только начинался. Сплошные вопросы.
На следующий вечер мы ужинали в ресторане при отеле. Шведский стол, морепродукты — креветки, лобстеры, устрицы. Я люблю устрицы с лимоном, это единственная моя слабость из «красивой жизни». Съел штук пятнадцать. Карина ела вкусняшки и рассказывала про какой-то водопад, который хотела посетить. Я слушал, кивал, и на пару часов почти забыл про вчерашнее.
Забыл до трёх ночи.
Проснулся от того, что желудок вывернуло наизнанку. Едва добежал до ванной. Дальше — ад. Рвота, судороги, холодный пот. Отравление — устрицы, будь они прокляты. Четыре часа на кафельном полу, скрючившись в позе эмбриона. Карина проснулась, заглянула в ванную.
— Игорёш, ты совсем зелёный. Может, врача?
— Не надо. Я не доверяю местным. Еще и счет потом выставят, — прохрипел я. — Выпью активированный уголь. Пройдёт.
К утру я лежал на кровати — выжатый, бледный, с температурой. Карина оделась, села на край постели.
— Тебе нужно отлежаться, любимый. Я сбегаю в аптеку, куплю воды и лекарства. Тут рядом есть, я видела.
Я промычал что-то согласное. Она ушла. И провалился в тяжёлый, мутный сон.
Проснулся — на часах два дня. Комната пустая. Карина ушла в восемь утра. Шесть часов — за водой и таблетками? Я потянулся к телефону. Ни одного сообщения. Написал: «Ты где?»
Ответ пришёл через двадцать минут: «Гуляю по старому городу, скоро буду! Как ты?»
Я написал, что лучше. Положил телефон на тумбочку и уставился в потолок. Что же так долго она?
Карина вернулась около пяти. С пакетом: вода, крекеры, какие-то местные таблетки от тошноты. Лицо розовое от солнца, глаза блестят, волосы чуть растрёпаны. Заботливо заварила чай из пакетика, погладила меня по голове, накрыла простынёй.
— Бедный мой рабик-прорабик, — промурлыкала она.
Я хотел спросить: чем ты занималась шесть часов? Но не спросил. Сил не было ни на вопросы, ни на ответы. Уснул.
Следующие дни прошли ровно. Я оклемался, мы ходили на пляж, гуляли по набережной, ездили на канатную дорогу. Карина была ласковая, внимательная, держала меня за руку, фотографировалась, смеялась моим кривым шуткам. Никаких вольностей и безобразий с её стороны. Рафаэль тоже больше не появлялся. Я уже начал думать, что накрутил себя. Ну побесилась на пляже где и правда никого не было, ну и что. Этот деревенщина пусть позавидует, что у кого-то такая красивая женщина. А может, она и правда свободная, раскрепощённая, а я — зашоренный прораб с комплексами? Отпуск, жена рядом, океан. Дыши. Живи. Эх, ладно.
Последний день. Утро.
Мы паковали чемоданы. Позвонили с ресепшена: вас кто-то спрашивает в лобби. Я удивился — кого мы тут знаем? Старательно избегали соотечественников. Спустился.
На диване в холле сидел Рафаэль. Руки сцеплены, спина напряжённая. Увидел меня — встал рывком, глаза бегают.
— Рафаэль? Здравствуйте. Что-то случилось? Мы всё оплатили в вашем офисе, чеки могу показать...
— Игорь... Не деньга дело. — он замялся. — Можно мы говориль... один? Без жена?
У меня вдоль позвоночника прошёл холод.
Мы вышли на террасу отеля. Океан, пальмы, красота неземная. Рафаэль встал у перил, смотрел на воду напряженно, словно в уме подбирая слова.
— Ну, говори.
Он повернулся. Лицо — как у человека, который знает, что сейчас сделает больно, и ненавидит себя за это.
— Игорь, я очень плохой вещь сделаль. И твой жена тоже. Когда ты болель — она мне звониль утром. У неё мой номер остался, я давал когда экскурсия. Она сказаль: муж спит, хочу на остров опять, фото делать в телефон. Я думал — обычный турист, хочет ещё раз ручей плавать, красиви картинка делаль. Повёз её.
Он провёл ладонью по лицу.
— Но там... Она не плавать приехаль. Она... — Он подбирал слова. — Она хотель меня. Очень настойчив. Я виноват — я слабый, не сказаль нет. Мы... быль вместе. На тот пляж.
Я стоял и смотрел на него. Океан шумел. Пальмы качались. Мир продолжал работать, а мой — остановился.
— Господи... А зачем ты мне это рассказываешь?
Рафаэль посмотрел мне в глаза — прямо, без увёрток.
— Потому что ты хороший мужик, Игорь. Я видел — ты работаль, ты для неё всё делаль. И я думаль — если не скажу, ты будешь жить с неправда. Это нечестно. — Он помолчал и добавил тише: — И ещё... Твой жена сладкий как персик, красивый как ночной цветок. Но она тебя обмануль. Почему ваш белый женщин такой — на всё согласный? Наш доминиканский женщина — она мужу так никогда не делаль. Наш женщина — мужчина боится! А ваш... — он покачал головой. — Ваш всегда готов на приключений.
Горло перехватило. Он ведь не со зла, этот Рафаэль. Он правду сказал — грубо, коряво, с акцентом, но правду. Ну дам ему сейчас по морде. Дальше что? Полиция, задержат, депортация. Это в лучшем случае.
— Мда..., — только и сказал я.
Рафаэль кивнул, постоял ещё секунду, сочувственно похлопал по плечу и ушёл. Я остался один на террасе. Смотрел на океан, на эту нестерпимую, издевательскую красоту. Теперь всё сложилось: эти скачки на пляже — это была проба. Тест. Проверка, как я среагирую. А когда увидела, что я проглотил, — решилась. Дождалась удобного момента, пока я лежал пластом на кафеле от устричного яда, и поехала. На тот же остров. На тот же пляж. К нему. К этому белозубому потомку каких-то папуасов.
Я поднялся в номер. Карина застёгивала чемодан, увидела меня — улыбнулась:
— Кто это был, любимый?
— Да никто. Сверили платёжки по выезду из отеля. Такси через час, давай собираться.
Перелёт обратно — двенадцать часов пытки. Сидеть рядом с ней, дышать одним воздухом, слушать её щебет про фотографии и планы «как-нибудь вернуться». Я отвечал односложно, смотрел в иллюминатор на облака.
— Игорёш, ты какой-то не такой. Что случилось? Это всё те устрицы?
— Да, они. До сих пор как представлю устрицу эту, так от желудка на самый верх подкатывает.
Она приняла ответ и вернулась к своему сериалу на планшете. А я сидел и смотрел сквозь облака, и перед глазами стоял тот пляж — белый песок, прозрачная вода — и моя жена на нём с другим мужчиной.
Прилетели в Воронеж поздно вечером. Доехали молча. Дома я бросил чемоданы в прихожей и сел на кухне. Карина зевала:
— Ох и устала я. В душ и спать. Джетлаг беспощаден. Идёшь со мной?
— Иди сама. Я посижу, в себя прийду тоже.
Она ушла. Я слышал шум воды, потом тишину. Сидел на кухне, которую сам когда-то отделал — плитка, фартук, полки — и думал, что вот этими руками я строил нашу жизнь. А она за шесть часов разнесла всё, как бульдозером.
Но разговор я отложил. Мне нужно было время переварить.
Через четыре дня Карина проснулась утром и не смогла встать. Побледнела, её шатало, подступала тошнота.
— Игорь, мне плохо. Наверное, акклиматизация. Или я тоже отравилась чем-то.
Я молча одел её, довёл до машины, повёз в областную. Она думала, что я забочусь. А вот меня уже мучали другие сомнения.
В приёмном покое её осмотрели, взяли кровь, мочу, отправили на УЗИ. Я сидел в коридоре на пластиковом стуле и смотрел на стену, выкрашенную казённой зелёной краской. Через полтора часа вышла врач — пожилая, в очках, с папкой.
— Вы муж Карины Дмитриевны?
— Да, я.
— Давайте поговорим за закрытыми дверями. Пройдёмте.
Мы зашли в кабинет. Врач села, сняла очки, потёрла переносицу.
— Значит, так. Во-первых, ваша жена беременна. Срок — три-четыре недели. Поздравляю. — Она посмотрела на меня поверх очков. — Но есть и неприятная новость. В крови обнаружена инфекция. По женской части. Судя по маркерам — что-то тропическое, мы такое видим нечасто. Пока не можем точно идентифицировать возбудитель. Отправили анализы в Москву. Ждём результаты. Она говорит, вы недавно были в Доминикане?
— Были, — сказал я.
— Тогда это объясняет. Инфекция могла передаться... разными путями. Контактным в том числе. — Врач посмотрела на меня внимательнее. — Вам тоже рекомендую сдать анализы, на всякий случай. Вот направление. Лечиться вам надо будет одновременно - обычная практика в таких случаях.
Три-четыре недели. Я прикинул в уме — автоматически, как считаю кубатуру бетона. Три-четыре недели назад — это Доминикана. Тот самый день когда она пропала. Ну что же. Выходит, папуас не соврал!
— Спасибо, обязательно, — сказал я врачу. Встал и вышел.
Карину я нашёл в палате. Она сидела на кушетке, бледная, испуганная.
— Игорь, ты представляешь какое у нас счастье — я беременна! — Голос дрожал, глаза мокрые. — И ещё какая-то инфекция. Они не знают что это. Я так боюсь за себя и за нашего ребёночка...
Она потянулась ко мне. Но я не двинулся.
— Поехали домой, — сказал я. — Нам нужно поговорить.
По дороге молчали. Она косилась на меня, кусала губу. Чувствовала — что-то не так. Но не понимала, что именно. Или делала вид.
Дома я закрыл входную дверь, прошёл в гостиную и сел в кресло. Карина стояла в дверном проёме, обняв себя руками. Маленькая, бледная, напуганная. Мне бы пожалеть. Но жалость кончилась где-то над Атлантикой, на восьмом часу перелёта.
— Садись давай.
Прозвучало это довольно грубо. Она села на диван. Тихо, послушно.
— Значит так. Этот гид, Рафаэль, приходил ко мне в отель. В последний день перед отлётом. Рассказал всё. Как ты позвонила ему утром, пока я лежал с отравлением. Как попросила отвезти тебя на тот остров. И что вы там делали. Что ты смотришь? Ты слушаешь меня? Алё!
Тишина. Абсолютная, как в пустой бетонной коробке до отделки.
Карина медленно закрыла лицо руками. Плечи затряслись.
— Игорь... Я... Слушаю.
— Так вот по сроку и беременности. Три-четыре недели — сказала врач. Три-четыре недели назад мы были в Доминикане. И ты была на том острове не со мной. — Я говорил ровно, как зачитываю дефектную ведомость подрядчику. — Тут и думать нечего - ребёнок не мой, а папуасный. И инфекция — оттуда же! Ты привезла из Доминиканы полный комплект, Карина. И сувенир, и неизвестную болезнь. И правда думала, что это проканает? Что я как лошок помчусь ухаживать за тобой?
Она подняла лицо — мокрое, красное, некрасивое.
— Это была ошибка! Одна ошибка, Игорь! Я не знаю, что на меня нашло! Это место, этот остров, эта свобода... Я потеряла голову!
— Потеряла голову, — повторил я. — Красивые слова. Только голову ты не теряла. Ты всё спланировала. Скинула всё при нём на самой первой экскурсии — проверяла, проглочу или нет. Проглотил. Дождалась, пока я слягу. Позвонила ему. Поехала. Шесть часов, Карина. Шесть часов ты была с ним, а потом вернулась с пакетиком крекеров и погладила меня по голове. «Бедный мой рабик-прорабик». Я всё помню!
Она зарыдала — громко, навзрыд.
— Я тебя люблю, Игорь! Люблю! Это было один раз и я пожалела сразу! Он грубый и даже не мылся! Это на самом деле было ужасно! Я правда пожалела в ту же секунду!
— Любишь? — Я встал. — Вот что я тебе скажу, Карина. Любить — это когда твой муж лежит больной, ты бежишь за лекарством и сидишь рядом, а не мчишься на катере к загорелому гиду. Любить — это не приходить домой, погладить меня по голове с ещё тёплыми от чужого немытого тела руками и мурлыкать ласковые слова.
— И что ты теперь хочешь сделать? — прошептала она.
— В понедельник я еду к адвокату. Развод. Квартира моя — куплена до брака. Собирай вещи. — Я помолчал. — И лечись. Врачи сказали, инфекция серьёзная. Неизвестный тропический возбудитель. Что это, откуда — разберутся. Но лечиться тебе придётся, может быть долго. Не дай бог найдут и у меня - я тебя засужу, не побоюсь огласки!
— Игорь, пожалуйста! Пять лет! Не выбрасывай пять лет из-за одной ошибки! Давай к психологу, давай попробуем...
Я наклонился к ней — близко, так что она увидела мои глаза.
— Ты выбросила пять лет, Карина. Не я. Ты это сделала на том пляже. А теперь разбирайся с последствиями сама.
Я ушёл в спальню, взял подушку и плед, вернулся в прихожую.
— С этого момента ты спишь здесь. Завтра один из нас уезжает. Предлагаю — ты. Предложение принимается?
— Игорь... — её голос был сломанным шёпотом.
— Спокойной ночи, Карина.
Развод прошёл за два месяца. Карина не оспаривала — то ли от стыда, то ли от того, что оспаривать было нечего. Она уехала к матери в Лиски.
Инфекцию в итоге определили — какая-то редкая тропическая дрянь, лечили антибиотиками и ещё чем-то, что выписали из московского НИИ. Беременность она решила сохранить. Я не интересовался подробностями — это была уже не моя история.
Через сослуживца, который ездил в Доминикану полгода спустя, узнал: Рафаэль по-прежнему работает. По-прежнему водит экскурсии с нашими туристками. Я не испытал ни удовольствия, ни злорадства. Вообще ничего не испытал.
Весной я сидел на кухне — той самой, которую отделывал своими руками — и смотрел на стены. Нужно переклеить обои, подумал я. Убрать её следы. Начать с чистого листа. Телефон пиликнул — Серёга с работы звал на пиво. Я уже было привычно набрал отказ, но остановился. Стёр и написал: «Буду через час».
По дороге в бар прошёл мимо витрины турагентства. На постере — белый пляж, бирюзовая вода, надпись: «Рай ближе, чем вы думаете».
Я постоял, посмотрел. Боли уже не было. Было другое — знание. Знание, которое я заработал дорогой ценой: рай может обернуться самым паршивым местом на земле.
Пошёл дальше. Толкнул дверь бара, увидел знакомые лица. Серёга замахал рукой от стойки:
— О, Чалый! Живой! Давай сюда, тут пиво холодное и закуска горячая!
Я сел. Взял кружку. Сделал глоток.
Было холодно, горько и честно. Как правда. Как моя новая жизнь.