До Олимпиады-80 оставались считаные дни. Москва жила в режиме проверок, вокзалы контролировали, милиция вычищала из столицы случайных людей. Но человек, которого уже нельзя было подпускать к женщинам, спокойно оказался в пассажирском поезде. К утру вагон №7 стал местом расправы. Позже у убийцы найдут адрес Аллы Пугачевой.
Вагон шел на Москву почти пустым
Ночь на 4 июля 1980 года должна была пройти как обычный рейс. Поезд №129 шел по маршруту «Харьков — Москва». За окнами тянулись темные лесополосы, редкие станции, дежурные огни. Пассажиры спали, проводницы работали в привычном железнодорожном ритме. Страна готовилась к Олимпиаде, столица жила в усиленном режиме, но в одном из вагонов уже находился человек, которого система до этого несколько раз возвращала к людям.
Анатолий Нагиев оказался в вагоне №7. Обстоятельства его посадки в разных пересказах расходятся, но главное не меняется: он попал в состав и получил то, что ему было нужно, — ночь, полупустой вагон, женщин рядом и почти полное отсутствие какой бы то ни было защиты.
Позже в материалах дела останутся четыре имени: проводницы Татьяна З. и Татьяна Д., пассажирки Татьяна К. и Мария Л. Они не были случайной массовкой в истории о Пугачевой. Они стали главными жертвами дела, которое потом будут пересказывать через имя звезды.
Нагиев действовал быстро. В тесном пространстве вагона, где обычно слышен каждый шаг в коридоре, убийца успел расправиться с четырьмя женщинами. После этого забрал украшения и выбросил тела из поезда на перегоне между станциями Стальной Конь и Становой Колодезь.
Состав продолжал идти. Вагон, который должен был довезти людей до Москвы, превратился в место преступления, растянутое на десятки километров железной дороги. У следствия потом не будет одной сцены. Будут кровь в вагоне, вещи погибших, тела вдоль путей, показания, экспертизы и живой свидетель, которого убийца оставил после себя.
Этим свидетелем стал поездной электрик. Сначала подозрение могло лечь и на него: он был рядом, на его обуви обнаружили кровь, вокруг были убитые женщины. Но именно он помог описать человека, устроившего расправу. Для Нагиева это мог быть холодный расчет: оставить мужчину живым, чтобы запутать милицию и выиграть время. Для следствия этот расчет не сработал до конца.
Вагон №7 стал не вспышкой, а итогом. До этой ночи Нагиева уже судили, переводили на более мягкий режим, отпускали условно-досрочно и снова теряли из виду. Он шел к этой расправе не один день. Его уже можно было остановить. Его уже знали. Его уже судили. Но он снова оказался среди людей.
Его опасность видели еще до первого срока
Анатолий Нагиев родился в 1958 году в Ангарске Иркутской области. После развода родителей мать с детьми переехала в Суджанский район Курской области. Внешне это была обычная провинциальная биография: школа, училище, спорт, крепкое тело, ранняя уверенность в силе.
Он был невысоким, но физически развитым. Занимался гимнастикой, тяжелой атлетикой, мечтал о цирке. Сверстников мог подчинять не авторитетом, а напором. Уже в школьных и училищных характеристиках появились формулировки, которые позже будут звучать как предупреждение: «низкий интеллект» и «животные инстинкты».
Это были не газетные ярлыки после раскрытия дела. Так его видели еще до большой криминальной хроники. Но между тревожной характеристикой и реальной изоляцией лежала дистанция, которую никто вовремя не прошел.
В 1975 году несовершеннолетнего Нагиева осудили за изнасилование несовершеннолетней. Он получил шесть лет лишения свободы по статье 117 УК РСФСР. Позже выяснится, что это был не единственный эпизод насилия. Часть потерпевших тогда не заявила о нападениях.
Деревня, страх огласки, давление среды, стыд, недоверие к процедурам — все это работало не в пользу жертв, а в пользу преступника. Первый срок должен был стать барьером. На деле он стал паузой.
Суд и колония получили уже опасного человека. Но система того времени часто оценивала не будущую угрозу, а формальные признаки поведения: дисциплину, отношение к труду, характеристики, отсутствие взысканий. Нагиев не исправился. Он приспособился.
В колонии его прозвали Бешеным
Срок Нагиев отбывал в Коми АССР. Там за ним закрепилось прозвище Бешеный. Его описывали как резкого, сильного и опасного человека, который быстро переходил к силе и не боялся прямого столкновения. Это прозвище потом станет частью криминальной легенды, но начиналось оно не с легенды. Оно родилось в среде, где физическую угрозу считывали быстро.
В январе 1979 года Нагиева перевели в колонию-поселение Чикшино в Печорском районе. Для обычного осужденного такой перевод мог означать движение к освобождению. Для него он стал новой возможностью. Колония-поселение давала больше свободы передвижения, контактов и бытовых лазеек. Контроль оставался, но уже не был таким плотным.
Именно там начал проявляться почерк, который позже приведет следствие к вагону №7.
Северный поезд показал его почерк раньше вагона №7
Первый страшный след Нагиева после перевода в колонию-поселение появился не в Москве и не в Курской области, а на севере. В январе 1979 года в Печоре нашли убитую женщину. Тело лежало в квартире типовой пятиэтажки, завернутое в матрас. На нем были ножевые ранения. Женщина подверглась сексуальному насилию. Следствие отработало очевидные версии, проверило окружение, но выйти на убийцу по горячим следам не смогло.
Для Нагиева это стало первой проверкой. Он увидел, что после нападения можно исчезнуть, а город еще долго будет искать ответ внутри обычного бытового круга: знакомые, соседи, случайные гости, люди с вокзала. Его имя тогда не прозвучало. Осужденный из колонии-поселения остался вне главной линии подозрений.
Через несколько месяцев появился второй эпизод. В мае 1979 года в поезде Котлас — Воркута при подходе к станции Сыня в одном из купе нашли тело молодой рыжеволосой женщины. Оно было спрятано в багажном ящике под нижней полкой. Женщина ехала в командировку в Печорский район. На теле обнаружили ножевые ранения. Перед смертью она подверглась насилию.
Это уже был другой уровень дерзости. Преступник использовал не квартиру, а поезд — место, где человек садится рядом с незнакомцем и на несколько часов оказывается в замкнутом пространстве. Поезд идет дальше, двери открываются на станциях, пассажиры меняются, проводники заняты своим порядком. Убийца может перейти в другой вагон, выйти на ближайшей остановке, раствориться в потоке. Сцена преступления при этом уходит вперед по рельсам вместе с составом.
Поезд со страшной находкой встретила оперативно-следственная группа. Погибшую установили как командированную женщину. Но и этот эпизод сначала не дал результата. У сыщиков возникло внутреннее убеждение, что Печора и поезд связаны. Слишком похожим было насилие, слишком одинаково преступник работал с одиночной жертвой, слишком уверенно уходил после нападения. Но убеждение еще не было доказательством.
Тогда оперативники только нащупывали будущую серию. Позже они обратят внимание, что обе погибшие были внешне похожи друг на друга. В воспоминаниях сыщиков появится и более опасная версия: жертвы могли напоминать Нагиеву Аллу Пугачеву. На первом этапе эта мысль казалась почти нелепой. В уголовном деле искали убийцу, а не фанатскую одержимость. Но после записных книжек, адресов и признаний эта версия перестанет выглядеть фантазией.
Именно северный поезд стал предвестником вагона №7. Там уже были все будущие признаки: случайная женщина, железнодорожный маршрут, нападение в замкнутом пространстве, тело, спрятанное до следующей проверки, и убийца, который успевал выйти из поля зрения. В 1980 году он повторит эту схему куда страшнее. Только жертв будет уже четверо.
УДО вернуло его туда, где были жертвы
В ноябре 1979 года Нагиев вышел условно-досрочно. По документам — по формальным основаниям. По сути — на свободу вернулся человек, которого к тому моменту уже связывали с новыми тяжкими преступлениями, хотя следствие тогда не могло доказать это в нужном объеме.
Он вернулся в Курскую область и устроился киномехаником передвижной киноустановки. Эта работа выглядела почти безобидно. Сельские клубы, фильмы, аппаратура, поездки, знакомые маршруты. Но для Нагиева она стала удобной маской.
Киномеханик в позднесоветской глубинке был человеком привычным. Он приезжал в клуб, ставил аппарат, показывал кино, разговаривал с местными, ночевал в дороге, возвращался не всегда сразу. За такой профессией легко было спрятать передвижения. Нагиев этим пользовался.
На процессе его обвиняли в семи убийствах и семнадцати изнасилованиях. В открытых пересказах дела чаще фигурирует не менее шести установленных погибших женщин, но судебная публикация фиксирует именно формулу обвинения — семь убийств и семнадцать изнасилований.
В этой серии не было сложной игры. Нагиев не строил многоходовых схем. Он пользовался тем, что люди не ждали опасности в привычных местах: в поезде, в сельском клубе, в дороге, в квартире знакомой женщины. Он входил в обычную советскую повседневность и ломал ее за несколько минут.
В записных книжках появился адрес Пугачевой
В деле Нагиева есть линия, из-за которой оно до сих пор выходит за рамки обычной криминальной хроники. Следствие, по воспоминаниям участников розыска, обнаружило у него записные книжки с большим количеством адресов. Среди них фигурировал адрес Аллы Пугачевой. В некоторых публикациях упоминались также сведения, связанные с другими известными артистами.
Эта деталь требует точности. В приговоре центральными были убийства и изнасилования. Доказанного судом нападения на Пугачеву в деле не было. История о попытке выйти на певицу строилась на оперативных материалах, словах самого Нагиева и последующих свидетельствах людей, знакомых с делом. Но для расследования она не была пустой легендой. У человека, уже убивавшего женщин, нашли адрес главной певицы страны.
В материалах и поздних пересказах дела фигурировала версия, что Нагиев был одержим образом Пугачевой после того, как в колонии слушал ее песни и увидел фильм «Женщина, которая поет». Он якобы считал, что женщины, на которых он нападал, были похожи на певицу. Утверждать это как доказанный мотив всех преступлений нельзя. Но в деле эта навязчивость звучала постоянно.
Для позднего Союза это было особенно страшно. Алла Пугачева была не просто артисткой. Она была голосом эпохи, человеком с пластинок, телевизора, концертов, кухонь, магнитофонов. Ее знали миллионы. И где-то рядом с этой массовой славой оказался убийца, который собирал адреса и говорил о желании до нее добраться.
Линия Пугачевой опасна для текста тем, что легко уводит в желтую легенду. Поэтому ее нельзя подавать как доказанное покушение. Но если убрать ее совсем, исчезнет важная часть оперативной тревоги. Для милиции адрес певицы в записной книжке Нагиева означал одно: человек, который уже убивал, мог искать путь к знаменитости.
В стране, где артистов воспринимали почти как членов общей семьи, убийца с записной книжкой и навязчивой целью выглядел не просто уголовником. Он пробивал границу между телевизионной безопасностью и реальным насилием.
После вагона дело стало всесоюзным
Убийство в поезде резко изменило масштаб розыска. До этого были отдельные эпизоды, которые можно было списывать на местную уголовную хронику. После вагона №7 речь пошла о преступнике, который мог передвигаться между регионами, нападать в дороге и исчезать до прибытия состава на станцию.
Для милиции это был один из самых неудобных сценариев. Поезд проходил через разные территории. Тела оказались выброшены на перегоне. Свидетелей было мало. Сам преступник мог выйти где угодно. Дело нельзя было удержать в границах одного района. Нужны были ориентировки, сверка старых нападений, работа по ломбардам, ювелирным мастерским, адресам, знакомым, бывшим местам отбывания наказания.
Именно после вагона №7 Нагиев перестал быть невидимым. Его маршрут начал проявляться через вещи, показания и старые дела. Картина была тяжелой: человек, которого уже судили за изнасилование, после колонии-поселения и УДО снова оказался на свободе, а затем пришел к массовому убийству в пассажирском составе.
Следствие собирало его не сразу, а по частям. Северный эпизод. Печора. Поезд. Курская область. Знакомые. Украшения. Адресные книжки. Показания выжившего электрика. В такой работе не было красивых быстрых решений. Была тяжелая милицейская рутина, где одна вещь могла оказаться важнее десятков догадок.
Украшения стали ниточкой к убийце
После убийств в вагоне №7 следствие работало не только с показаниями электрика. У погибших исчезли золотые украшения. Среди них было кольцо старинной работы. Для убийцы это была добыча. Для милиции — материальный след, который невозможно было объяснить случайностью.
Ориентировки по украшениям пошли по ломбардам и ювелирным мастерским. В такой работе не было эффектных задержаний и мгновенных признаний. Были списки, описания, звонки, проверки, разговоры с приемщиками и мастерами. Нужно было найти человека, который принесет чужую вещь и не сможет убедительно объяснить, откуда она у него.
След появился в Днепропетровске. Кольцо всплыло в ломбарде. Тот, кто пришел узнать его судьбу, вывел оперативников на окружение Нагиева. В публикациях о деле фигурирует Григорий Дугин, получивший от него перстень. Когда это украшение попытались сбыть или показать ювелиру, оно привлекло внимание. Так вещь одной из погибших стала ниткой, за которую оперативники вытянули фигуру убийцы.
После этого прежние эпизоды начали смотреть заново. Печора перестала быть отдельным убийством. Северный поезд перестал быть изолированной железнодорожной расправой. Вагон №7 стал не внезапным взрывом, а продолжением маршрута. Следствие получило не только преступника из одного состава, а человека, который уже проверял железную дорогу как место нападения.
Потом последовали обыски. В местах, связанных с Нагиевым, обнаружили вещи погибших. Записные книжки, адреса, украшения, показания свидетелей и описание электрика стали складываться в цельную картину. Перед следствием был не случайный убийца из поезда. Перед ним был человек с прошлым сроком, серией нападений и маршрутами по разным регионам.
Последнюю точку в первом задержании поставила мать Нагиева. Узнав, в чем подозревают сына, она сообщила, где его можно найти. 12 сентября 1980 года Нагиева арестовали.
Это был редкий момент, когда личное и уголовное столкнулись напрямую. Мать не просто узнала, что сын снова нарушил закон. Она узнала, что его подозревают в убийствах женщин. Ее сообщение помогло следствию закрыть первый этап дела. Но даже арест не стал финалом.
В изоляторе он уже искал выход
После задержания Нагиева поместили в московский следственный изолятор №2 — Бутырку. Но даже там он не вел себя как человек, который смирился. Его помещали в карцер за неповиновение. Он пытался бежать, растолкал охрану, выпрыгнул из окна второго этажа, но оказался в закрытом дворе и был схвачен.
Эта попытка стала важным предупреждением. Нагиев постоянно искал не сложную схему, а слабое место: окно, дверь, ошибку конвоя, короткую секунду. Он действовал рывком. Вырваться, ударить, перескочить, спрятаться. Там, где другой остановился бы, он шел на риск.
В Бутырке он показал следствию главное: изоляция работает только до первой ошибки. Нагиев не ждал долгой комбинации. Он проверял людей и пространство физически. Если видел слабое место, бросался туда.
Суд шел под усиленной охраной
Процесс начался 9 июня 1981 года в Курском областном суде. Нагиева обвиняли в семи убийствах и 17-ти изнасилованиях. Его доставляли усиленным спецконвоем. В районе суда усилили охрану. Никто уже не воспринимал его как обычного подсудимого.
На процессе он пытался симулировать психическое расстройство. Для оценки его состояния привлекали опытных специалистов. Уйти от ответственности через невменяемость не удалось.
В материалах дела сохранилась его собственноручная записка «Дополнения в моем деле». В ней была фраза, которая передает масштаб без всякой авторской оценки: «тех, кого убил еще больше». Смысл записки не был похож на раскаяние. Нагиев пытался объяснять себя, но не признавал человеческую цену совершенного.
В суде он также говорил о других нападениях. По протоколу, заявлял, что может назвать еще около 20-ти девушек, которых изнасиловал, и что сам сообщил следствию об этих преступлениях. Это не выглядело как исповедь. Скорее как демонстрация власти над чужими судьбами, которой он пользовался до ареста.
2 июля 1981 года суд огласил приговор. По совокупности статей, кроме убийства, Нагиеву назначили 99 лет лишения свободы, окончательно — исключительную меру наказания. Расстрел.
Когда судья спросил, понятен ли ему приговор, Нагиев ответил: «А чего же тут непонятного?»
Эта фраза холоднее любого описания. В ней нет ни просьбы, ни паники, ни попытки вызвать жалость. Только понимание итога.
Он пытался превратить дело в театр
Адвокат обжаловал приговор, указывая на возраст, признание вины и данные о личности. Сам Нагиев тоже направил обращение в Верховный суд РСФСР. В нем появилась фраза, которая позже станет одной из самых известных в деле: «Звезды небес манят в галактику». Дальше он называл себя «воином Аэлиты» и просил отпустить его.
Это не делало его загадочным. Это показывало другое: он пытался выскользнуть из реальности уголовного дела в странный, театральный язык. Там, где были убитые женщины, поезд, тела вдоль путей и изнасилования, он пытался говорить о звездах и галактике.
Верховный суд оставил приговор без изменений. Ходатайство о помиловании отклонили. Нагиева должны были этапировать в Новочеркасскую тюрьму для исполнения приговора.
На этом месте история могла закончиться. Но система снова дала сбой.
Смертник ушел перед самой тюрьмой
Этапирование в Новочеркасск должно было быть последним маршрутом Нагиева. Его везли туда, где приговор должны были привести в исполнение. Но 19 августа 1981 года на станции Хотунок возле Новочеркасска он сделал то, что потом будут пересказывать как один из самых дерзких побегов советского уголовного розыска.
Когда осужденного вывели из вагона, рядом по соседнему пути шел грузовой состав. Нагиев выбрал секунду, бросился под вагонзак, вынырнул с другой стороны и перебежал путь перед тепловозом. Идущий поезд отрезал его от конвоя. Позже выяснилось, что наручники он сумел открыть еще в дороге.
Это был побег человека, которому уже нечего терять. Он рисковал попасть под состав, получить пулю, погибнуть на месте. Но для него любой риск был лучше камеры смертников.
После побега тревогу подняли по стране. Проверяли связи, адреса, возможные укрытия. В Коми оперативники поднимали старые контакты Нагиева, потому что там он отбывал срок и мог иметь знакомых. В Ростовской области изучали его переписку и связи с женщинами. На местах выставляли засады. Милиционеры понимали: если он появится, брать его будет трудно.
Беглый смертник был не просто опасен. Он уже доказал, что может убивать, нападать, уходить от конвоя и действовать на пределе физического риска. Для оперативников встреча с ним могла закончиться ближним боем.
После побега искали не беглеца, а новую беду
Побег Нагиева стал ведомственным ударом. Система уже вынесла приговор, прошла кассацию, готовилась привести решение в исполнение — и потеряла осужденного на последнем участке. Теперь убийцу надо было ловить заново, но уже в другом статусе. Он был не подозреваемым, не обвиняемым и даже не просто арестантом. Он был смертником, который сорвался с этапа.
Милиция искала не просто человека, ушедшего от конвоя. Искали осужденного к расстрелу преступника, физически сильного, готового к нападению и не имевшего причин останавливаться. После суда он уже ничего не терял. А человек, которому нечего терять, был для розыска опаснее любого подозреваемого.
Каждый старый адрес стал угрозой. Проверяли связи в Коми, где Нагиев отбывал срок, и контакты в Ростовской области, куда его могла вывести переписка. Оперативники понимали, что он не сможет долго жить без помощи. Ему нужны были еда, одежда, ночлег, человек, которому можно соврать или которого можно запугать.
В таких розысках преступника ловят не только по ориентировке. Его ищут по мелочам: пропавшим продуктам, чужим вещам, странному гостю, старой знакомой, письму, случайному разговору. Нагиев мог снова сыграть нуждающегося, больного, одинокого, переодетого человека. Но за любой такой маской оставался убийца из вагона №7.
Задача оперативников осложнялась временем. Чем дольше он оставался на свободе, тем выше был риск нового нападения. Нагиев мог сменить район, выйти к железной дороге, найти старую знакомую, проникнуть в дом, снова сыграть роль человека, которому нужна помощь. В таких условиях розыск шел не только за беглецом, но и за следующей возможной трагедией.
Его нашли в женской одежде
Почти месяц Нагиев скрывался. Районы возможного появления прочесывали, проверяли дома, знакомых, старые связи. В Белокалитвинском районе Ростовской области оперативники вышли на место, где он мог прятаться. В материалах и поздних пересказах дела фигурировало укрытие с продуктами, вещами и самодельным календарем, который начинался с даты побега.
29 сентября 1981 года Нагиева задержали в Белокалитвинском районе Ростовской области. Он был переодет в женскую одежду и пытался выдать себя за цыганку. Маскировка не спасла. Когда понял, что его берут, снова пошел на сопротивление. Пытался бежать, бросался на людей, был вооружен. При задержании получил множественные огнестрельные ранения.
Он выжил. Врачам пришлось спасать человека, которого суд уже приговорил к смерти. После лечения его вернули в Новочеркасскую тюрьму. Там к нему относились как к заключенному, который уже один раз сорвал финальную процедуру. Контролеры заходили в камеру группой. Даже тяжелораненый, он пытался бросаться на сотрудников.
Для администрации это был не просто осужденный. Это был человек, у которого вся криминальная биография держалась на одном принципе: пока есть секунда, можно ударить и уйти.
Последний ход он сделал перед расстрелом
Даже перед исполнением приговора Нагиев попытался выиграть время. В последнюю ночь он напал на сопровождавших его офицеров и откусил одному из конвоиров фалангу пальца. Расчет был понятен: новое нападение на представителя власти могло стать новым уголовным делом. Новое дело — новый суд. Новый суд — отсрочка расстрела.
Это была последняя попытка найти лазейку в процедуре. До этого он уже пользовался слабостями системы: условно-досрочным освобождением, колонией-поселением, ошибками розыска, ошибками конвоя. Но на этот раз ход не сработал.
5 апреля 1982 года приговор привели в исполнение. Анатолия Гусейновича Нагиева расстреляли в Новочеркасской тюрьме. Через неделю его смерть зарегистрировали в Суджанском отделе ЗАГСа Курской области.
Даже финал у него был не молчаливым ожиданием, а попыткой сорвать порядок. Он до последнего искал процедуру, которую можно обернуть в свою пользу. Не вышло. Система, много раз опоздавшая раньше, в последний момент уже не отступила.
Женщины остались за громким именем
Линия Пугачевой делает эту историю заметной, но она не должна закрывать погибших. В деле были не только адреса, навязчивость и поздние версии. Были женщины, которые ехали поездом, работали проводницами, возвращались домой, выполняли обычные дела, оказались в одном пространстве с убийцей и не получили шанса уйти.
Нагиев мог объяснять свои нападения навязчивостью, придумывать странные формулы, говорить о звездах, адресах и образах. Для суда это не имело оправдательной силы. Для следствия это было частью опасности. Для погибших — не имело значения вовсе.
Именно поэтому финал этой истории должен оставаться жестким и простым. Нагиев не был загадкой эпохи. Он был преступником, которого слишком поздно остановили. Его расстреляли, но до этого он успел пройти через несколько дверей, которые перед ним не должны были открываться.
Главное в деле — цепь ошибок
Историю Нагиева легко свести к одной громкой формуле: маньяк, который хотел добраться до Пугачевой. Такой заход работает, потому что в нем есть советская звезда, убийца, записная книжка с адресом и ощущение почти невероятной угрозы. Но дело сильнее этой формулы.
Нагиев страшен не только навязчивостью к певице. Он страшен тем, что несколько раз проходил через систему и каждый раз выходил из нее обратно к людям.
Сначала были ранние нападения, о части которых не заявили. Потом первый срок за изнасилование. Потом перевод в колонию-поселение. Потом убийства, которые не раскрыли сразу. Потом условно-досрочное освобождение. Потом работа киномехаником, поездки, новые нападения. Потом вагон №7. Потом смертный приговор. Потом побег при этапировании. Потом повторное задержание с перестрелкой. Потом последняя попытка оттянуть расстрел.
Каждый раз рядом была ошибка, пауза или недооценка. И каждый раз эту прореху заполняло насилие.
Вагон №7 остался главным символом дела. Полупустой поезд накануне Олимпиады, две проводницы, две пассажирки, тела вдоль путей, живой свидетель и убийца, который уже давно не должен был быть на свободе. В этой сцене не нужно ничего придумывать. Она сама звучит как приговор не только Нагиеву, но и всем решениям, которые позволили ему дойти до той ночи.
Самая страшная деталь в деле — не адрес Пугачевой в записной книжке и не женская одежда при задержании. Страшнее другое: обычный ночной поезд, четыре женщины в вагоне и человек, которого уже знали, судили, отпускали и снова потеряли.
Читайте также:
Смоленский душитель годами убивал женщин и помогал милиции в поисках
«Слишком красивая» отравительница из Сеула превратилась в национальный кошмар
Вырезал 67 человек в деревнях — маньяка остановили случайно
Подсыпал снотворное и насиловал взаперти: 2 года ада у «доброго» дедушки из Якутска
Забивших молотком 21 человека Днепропетровских маньяков призвали в ВСУ
Подпишитесь на Telegram "МК": еще больше эксклюзивов и видео!
Автор: Петр Осинцев