Настя и Вика учились на одном курсе филфака. Обеим было по двадцать два, обе жили в общаге и обе ненавидели слово «завтрак на три копейки». Они насмотрелись красивой жизни о блогерах с яхтами в Дубае, с завистью листали фото с Мальдив и каждый вечер клялись друг другу: «Мы достойны большего. Не для того мы такие красивые, чтобы жарить яичницу на общей кухне».*
Судьба постучалась в виде сообщения. Красивый мужчина по имени Рашид, с дорогими часами на аватарке и геолокацией «Дубай», написал Насте: «Ищу моделей для рекламы дорогой недвижимости. Оплата — пять тысяч долларов за съемочный день. Всё включено: перелет, виза, пятизвездочный отель».
Настя показала переписку Вике. Они повизжали, как школьницы. Затем проверили страницу Рашида — сотни фотографий с яхт, ресторанов, бассейнов на крышах. Комментарии живые. Никаких подозрений.
— Ну что, летим? — спросила Настя.
— А если это обман? — робко возразила Вика, но в её глазах уже горели те самые огни Дубая.
Они собрали чемоданы за два часа.
Рай, который оказался клеткой?
Самолёт приземлился в Дубае. Рашид встречал их лично — на белом «Лексусе», в дорогом костюме, с улыбкой, от которой у девушек подкосились колени.
— Добро пожаловать в сказку, принцессы, — сказал он.
Первый день был настоящим раем. Отель с видом на фонтаны, ужин в ресторане на 122 этаже, подарки — маленькие брендовые сумочки. Настя и Вика фотографировали каждую минуту и отправляли подругам в общагу: «Мы всё-таки сделали это!»
На второй день Рашид сказал, что съемки переносятся в другую локацию. «Всего три часа на машине, там частный пляж, никто не помешает». Они согласились.
Машина ехала долго. Окна затемнены, вокруг — пустыня. Вика забеспокоилась первой: «А где море?». Рашид рассмеялся: «Скоро увидите».
Они не увидели.
Через восемь часов машина пересекла границу. Оман? Саудовская Аравия? Настя потеряла счёт поворотам. Наконец, их привезли в огромную виллу, обнесённую высоким забором с колючей проволокой.
— Отдыхайте, девочки, — сказал Рашид, закрывая за ними тяжёлую дверь. — Завтра работа.
«Работа» началась на следующее утро.
К ним в комнату вошли трое мужчин. Рашида среди них не было. Один, с холодными глазами и золотым зубом, сказал на ломаном русском:
— Вы теперь наши. Паспорта у нас. Телефоны у нас. Будете делать что скажут — получите еду. Нет — будут наказания.
Настя попыталась выбежать в коридор. Её схватили за волосы так, что она вскрикнула и упала на колени. Вика забилась в угол и заплакала.
Их разделили.
Настю отвели в комнату с бордовыми простынями и камерой на штативе. «Снимаем для сайта, — объяснил переводчик. — Будешь хорошо играть — останешься здесь. Будешь плохо — отправим в дом на окраину. Там девушки не живут больше шести месяцев».
Вике повезло меньше — её «купили» на третий день. Пожилой мужчина с большим животом и толстыми пальцами посмотрел на неё, как на корову на рынке, кивнул и отсчитал пачку зелёных купюр. Её увезли в неизвестном направлении.
Попытка сбежать
Настя пробыла на вилле три недели. Она притворялась послушной, снималась во всём, что требовали, улыбалась в камеру, а по ночам плакала в подушку и вспоминала общагу, запах жареной картошки по утрам и дешёвый чай «Принцесса Нури». Ей казалось, что она променяла настоящую жизнь на красивую картинку, за которую теперь расплачивается собственным телом.
Она не стала подкупать охранника деньгами или ценностями — да и будто у нее это все было... Вместо этого она несколько дней подряд заводила с ним безобидные разговоры, жаловалась на здоровье, плакала, расспрашивала о его семье в Бангладеш, жаловалась на Рашида, а потом вдруг сказала: «Ты прав, здесь хотя бы кормят. А дома у меня ничего нет». Охранник расслабился. Он перестал следить за ней в обходы, оставлял дверь в спальню незапертой — зачем, если она «своя»?
Он привык к ней, как к «безобидной пленнице». В день побега она сказала, что ей плохо, и попросила вызвать скорую. Охранник, чтобы не оформлять бумаги и не связываться с начальством (а скорая — это шум, доклады, проверки), сам открыл дверь и повёл её в медпункт в соседнем корпусе. По пути отвлекся и отошёл ответить на звонок. Настя тем временем воспользовавшись ситуацией, просто ускорила шаг и вышла через чёрный ход для персонала.
Настя бежала босиком вдоль трассы час, и скрываясь за барханами когда видела проезжающие машины. Её нашли полицейские из ближайшего города. Она почти не говорила по-английски, плакала и показывала на виллу, которую уже не могла найти — ночью все здания казались одинаковыми.
Её отвезли в участок. Через переводчика она рассказала про Вику, про Рашида, про камеры и золотозубого мужчину.
— Такие дела очень сложно раскрыть, — сказал полицейский, пожимая плечами. — У девушек часто нет документов, а выданные показания потом сложно доказать в суде. Вам лучше вернуться домой.
Настя вернулась через две недели. Психолог, антидепрессанты, временный вид на жительство. Из общаги её выселили — она не платила три месяца. Мать плакала по видеосвязи и говорила: «Я же тебя предупреждала».
Она попыталась найти Вику. Писала в волонтёрские организации, разыскивала через соцсети, нанимала частного детектива с последними сбережениями. Тщетно.
Вика словно исчезла.
Через год Настя случайно увидела её фотографию в закрытом канале, который ей скинул знакомый. Вика была в одежде, которую Настя видела на себе на той вилле. Выражение лица — пустое, неживое. Подпись на арабском, которую Настя поняла даже без переводчика. Она закрыла ноутбук, вышла на балкон своей съёмной однушки и долго смотрела на серое небо родного города.
— Прости, Вика, — прошептала она. —А мы ведь так хотели красивой жизни.
-----------
Большое спасибо, что дочитали до конца!
Мне будет очень приятно, если ты найдёшь пару секунд, чтобы:
- отметить статью лайком — это лучшая благодарность для автора;
- подписаться на канал — так ты точно не пропустишь следующие истории;
- написать пару слов в комментариях — какая история зацепила сильнее всего и почему?
Твои отзывы вдохновляют меня писать дальше! ✨