Его имя давно стало синонимом бескомпромиссного служения искусству. Юрий Шерлинг — удивительно многогранный человек, которого коллеги в шутку называют «Леонардо да Нынче»: композитор, режиссер, хореограф, человек, создававший театры вопреки обстоятельствам и ставивший спектакли, становившиеся легендами. Сегодня он вновь в центре внимания в связи с работой над масштабной ораторией «Владимир Красное Солнышко». Наш разговор с маэстро — о музыке, судьбе, Родине и пути длиною в долгую и трудную жизнь.
— Уважаемый Юрий Борисович, в искусстве вы реализовали себя как композитор, режиссер, хореограф. Откуда эта многомерность? Кто или что сформировало ваше внутреннее «я»?
— Это заслуга моей мамы, Александры Аркадьевны Шерлинг. Она была удивительным человеком — первой женщиной-дирижером, вторым дирижером в оркестре маэстро Евгения Мравинского, концертмейстером балета, работала с Агриппиной Вагановой, Улановой, Плисецкой. Я с детства был «маленьким рюкзачком», который она всюду брала с собой. Я спал под роялем в трехметровой комнате, впитывал звуки музыки, видел, как работают великие танцовщики. А в четыре с половиной года Елена Фабиановна Гнесина уже ставила мне руки. Так что музыка и танец вошли в меня одновременно, с молоком матери. Это не многомерность, это моя природа.
— Ваш путь в большом искусстве начинался с училища Большого театра, вам прочили карьеру, сравнимую с карьерой Рудольфа Нуреева. Но случился перелом, та история с педагогом Рихтером… Вызывает уважение ваш твердый характер, который вы проявили тогда, ваши принципы, которые вы отстояли. Наверное, для вас именно тогда был момент истинного выбора вашего предназначения?
— Да, тот случай в 18 лет все перечеркнул… На уроке характерного танца педагог, немец по происхождению, позволил себе антисемитскую выходку в мой адрес. И я, зная, что теряю, сказал ему все, что думал, назвал вещи своими именами. Я лишился дебюта в Большом театре, у меня отнялись ноги от переживаний. Но я ни разу не пожалел! Это был не просто конфликт, а защита моего человеческого достоинства. Легендарный Игорь Моисеев, взявший меня потом в свой ансамбль, возможно, спас меня, но и там я искал свой творческий путь, а не просто «топотушки». Ведь я был классическим танцовщиком, а не народником.
— Юрий Борисович, пройдя через ансамбль Моисеева, театр Станиславского и Немировича-Данченко, вы пришли в режиссуру. Расскажите, как это случилось?
— Я окончил Высшие режиссерские курсы у народного артиста СССР, профессора, театрального режиссера и педагога Андрея Александровича Гончарова. Он пригласил меня в качестве режиссера в Театр имени Маяковского для постановки легендарного спектакля «Человек из Ламанчи». Работа над этим спектаклем стала для меня школой синтеза. Я впервые соединил всё: музыку, драму, пластику. Спектакль прожил 14 лет. Это была победа целостного подхода, когда жанры не существуют отдельно, а работают на единый образ. Этот принцип я пронес через все свое творчество!
— Определенной вершиной вашего творчества в советский период стало создание Камерного еврейского музыкального театра (КЕМТ) в 1977 году. Это был Поступок с большой буквы! Как появилась эта идея, что двигало вами при ее реализации?
— Это была реакция на государственный антисемитизм. Во мне проснулась национальная гордость, желание протаранить «стену молчания» вокруг культуры идиш. Мы делали не просто театр, мы создавали эшелон сопротивления! Об этом периоде надо говорить подробно — там и сложная политическая обстановка, и невероятные трудности, и то, что репертуара практически не было, я был композитором всех спектаклей. Вместе с Ильей Глазуновым (в моей книге «Парадокс» об этом много написано), с Людмилой Улицкой, Ильей Резником мы ставили «Черную уздечку белой кобылицы». Это была мистерия на языке, который в стране пытались забыть. Мы пробуждали в людях человеческое самосознание, национальную гордость. Чтобы человек любой национальности не стыдился, не чувствовал себя человеком второго сорта. Это была великая миссия, и мы искренне отдавали ей жизнь!
— КЕМТ просуществовал до 1985 года, сложился коллектив, традиции, уникальная театральная школа, было обожание зрителей. Почему театр был закрыт, а вы уволены? Возможен ли сегодня в России подобный национальный театр?
— Закрытие театра «сверху» и мое увольнение тогда было неизбежно — мы слишком громко заявили о том, о чем власть предпочитала молчать. Что касается сегодня… Нет, сейчас другой контекст. Тогда мы возводили памятник уходящей культуре местечка, которая была уничтожена войной. Сейчас носителей языка и того трагического мироощущения почти не осталось. А живая культура часто подменяется ширпотребом. Для создания истинного национального очага нужна не просто возможность, а внутренняя потребность элиты, которой я пока не вижу. Но главное, что мы сделали тогда, — это даже не про театр, а про человеческое достоинство. Это нельзя забывать.
— Юрий Борисович, вернемся в день сегодняшний. Сейчас вы работаете над ораторией «Владимир Красное Солнышко», многие с нетерпением ожидают премьеру. Почему именно эта фигура, этот образ стал для вас ключевым сейчас?
— Должен сказать, что Владимир — фигура переломная. Это не просто креститель, это человек, делавший цивилизационный выбор для огромной страны. Мне интересен момент прозрения, момент, когда язычник, «красное солнышко» для своего народа, принимает решение, меняющее ход истории. В этом для меня много параллелей с сегодняшним днем — мы тоже стоим на перепутье, ищем свои духовные скрепы. Моя оратория — это не историческая хроника, а размышления о власти, вере и судьбе великого русского народа!
— Помним, что в вашем творчестве уже была масштабная оратория «Исход» (Exodus Triada), премьера которой состоялась в 2016 году. Расскажите о ней подробнее — это тоже продолжение вашего человеческого кредо? Чем «Владимир» отличается от «Исхода»?
— «Исход» — это крик, это боль и надежда народа, ищущего землю обетованную, свой путь к свободе. Это продолжение той самой темы человеческого достоинства, о которой мы говорили. «Владимир» — это взгляд на становление разрозненного, раздираемого государства, на выбор пути уже не народом, а личностью, вождем — для блага народа, для блага государства. Мне всегда был интересен человек в экстремальной ситуации выбора. В «Исходе» это коллективный герой, в «Владимире» — личность, на которой лежит ответственность за всех. Музыкально это, конечно, тоже совершенно разные миры, хотя мой почерк — с мощным оркестром, хором, драматическим накалом — безусловно, узнается.
— Вы, человек, создававший еврейский театр, долгие годы живший на Западе, обращаетесь к образу князя Владимира. Нет ли здесь противоречия?
— Ни малейшего! Я родился у еврейской мамы на русской земле. Я — русский композитор и режиссер еврейского происхождения, выросший в Москве. Моя культура, моя боль, моя страна — здесь. Я возвращался в Россию всегда, где бы ни ставил свои постановки — в Норвегии, Америке, Японии. История России — это и моя история. А Владимир Красное Солнышко — фигура, объединяющая для меня разные пласты: и фольклор, и византийскую торжественность, и трагедию борьбы старого с новым. Для художника нет запретных тем, есть только те, которые его сжигают изнутри. Меня эта тема сжигает.
— Юрий Борисович, в одном из интервью вы очень жестко высказались о положении дел в культуре. Это имело какие-либо последствия? Как вам работается сегодня, как вас поддерживают родные и близкие люди?
— Работается, как всегда, трудно, но с одержимостью. Да, я вижу, что музыканты в регионах бедствуют, что система часто душит живое творчество. Но я не из тех, кто жалуется. Я создаю то, что могу. У меня есть Продюсерский центр «Sherling Art», есть семья, есть ученики. Говоря о семье, я не могу не сказать о моей жене — Олесе Викторовне Шерлинг. Это не просто спутница жизни, это мой соавтор и муза. Талантливая классическая пианистка и певица, и при этом она фантастически играет джаз. Она окончила Московскую государственную консерваторию имени П.И. Чайковского и аспирантуру при ней. Олеся Викторовна — лауреат множества международных конкурсов, прекрасная мать и женщина удивительной тонкости. Без ее поддержки и творческого чутья многие мои проекты были бы невозможны.
А наши дети — это, пожалуй, мое главное творческое продолжение. Старшая дочь Анна Шерлинг — телеведущая, окончила Российский институт театрального искусства — ГИТИС и Московский государственный институт международных отношений (Университет) МИД России. Удивительное сочетание: дипломат и актриса — дано не каждому. У нее четверо детей, моих четверо внуков. Марианна Шерлинг — пианистка, окончила с красным дипломом Музыкальное училище имени Гнесиных и также с красным дипломом — Московскую государственную консерваторию имени П.И. Чайковского. Она многократный лауреат международных конкурсов. Сейчас Марианна — аспирант Королевского колледжа музыки в Лондоне (Royal College of Music). Александра Шерлинг — актриса музыкального театра, окончившая Российский институт театрального искусства (ГИТИС). Сегодня она известная джазовая певица, лауреат многих международных конкурсов. У Александры одна дочь — моя внучка. Елизавета — скрипачка, окончила Центральную музыкальную школу при Московской государственной консерватории имени П.И. Чайковского (ЦМШ). Сейчас она живет в Австралии, и у нее двое детей — моих двое внуков. Анастасия — виолончелистка, выпускница Центральной музыкальной школы (ЦМШ) и Высшей школы музыки королевы Софии (Escuela Superior de Música Reina Sofía) в Испании. У нее трое детей, а значит, у меня еще трое внуков. Сын Матвей (царствие ему небесное) был блестящим саксофонистом. Так что, слава Богу, я безумно одержим любовью к своему дому, к своей семье и к тому, чем занимаюсь. Я не торгую этим. Убежден, что это единственно возможный путь нормального человека.
— Ваша жизнь — это множество профессий, стран, взлетов и падений. Признайтесь, если бы можно было начать сначала, дали второй шанс, вы что-то изменили?
— Абсолютно ничего! Даже тот момент в хореографическом училище, когда я назвал педагога фашистом и все рухнуло. Даже закрытие КЕМТа. Все это — кирпичики моей судьбы. Моя книга «Одиночество длиною в жизнь» — это не про физическое одиночество, а про путь, на котором ты всегда немного впереди времени, а значит, один. Но это честный путь. И если моя музыка или мои спектакли заставят хоть одного человека задуматься о смысле жизни, о своем предназначении — значит, я живу не зря!
— Что бы вы могли пожелать огромной аудитории федерального журнала «Регионы России», зрителям вашей будущей оратории?
— Желаю одного: не бойтесь думать и быть самими собой! Не бойтесь сложного искусства! Не живите мелко! Ходите в театры, слушайте музыку, любите своих детей и своих родителей. И помните: мы достойны той жизни, которую сами строим. Давайте построим жизнь, достойную человека!
— Уважаемый Юрий Борисович, сердечно благодарим вас за интересную беседу! От всей души желаем новых творческих свершений!
Справка «РР»:
Юрий Борисович Шерлинг — балетмейстер, хореограф, режиссер, заслуженный деятель искусств РСФСР
Родился в 1944 году в Москве.
Образование: хореографическое училище при Большом театре, ГИТИС (режиссура, мастерская А. Гончарова), композиция (класс профессора М. Чулаки).
Солист балета Ансамбля И. Моисеева и Театра им. Станиславского и Немировича-Данченко.
Режиссер легендарного мюзикла «Человек из Ламанчи» (Театр им. Маяковского).
Основатель и художественный руководитель Камерного еврейского музыкального театра (КЕМТ, 1977-1985).
Постановщик спектаклей в Норвегии, автор телешоу, концертирующий пианист в разных странах мира.
Основатель театра «Школа музыкального искусства» (1989) и продюсерского центра «Sherling Art» (2009).
Автор книги «Парадокс» (об Илье Глазунове и эпохе).
Награды и звания: Заслуженный деятель искусств РСФСР (1981), доктор искусств, академик Американской академии IASEIA, лауреат премии «Скрипач на крыше» (2017).
Основные музыкальные сочинения: оратория «Исход» (Exodus Triada), оратория «Владимир Красное Солнышко» (в работе), три концерта для альта и саксофона с оркестром, концерт для фортепиано с оркестром, три скрипичных концерта, классическая симфония, опера-мистерия «Черная уздечка белой кобылицы» и другие.
]]>