- Я не совсем понимаю, — нервно улыбнулась Наталья.
— Понимаешь, Даша ревнует меня к тебе, ну, девчонки, девятнадцать лет, такие вот тараканы в голове.
- Боря, мы муж и жена и должны спать вместе.
- Наташа, это всего на одну ночь, ну пусть сестра ляжет со мной, она уснёт, и я приду к тебе, - умолял мужчина.
Несколько часов спустя.
Наташа застыла с бокалом в руке. Вода не лезла в горло. Час ночи. Тишина в квартире стояла такая плотная, что, казалось, можно услышать, как оседает пыль на лакированной поверхности комода в прихожей.
— Я сейчас приду, — сказал он.
Ложь. Сладкая, тягучая ложь, которой она позволила себя укутать три часа назад.
Она сделала шаг к двери спальни. Дверь была приоткрыта — они не подумали закрыть её. Или просто не посчитали нужным. Наташа замерла на пороге, вглядываясь в полумрак.
Они спали.
Боря лежал на спине, но его поза не была нейтральной. Одна его рука была вытянута вдоль подушки, и на ней, словно на полке, покоилась голова Даши. Её русые волосы разметались по его плечу. Вторая его рука по-хозяйски лежала на её талии, там, где тонкая ткань пижамной майки задралась, обнажая полоску бледной юной кожи. Даша прижималась к нему всем телом, уткнувшись носом куда-то в изгиб его шеи. Она дышала глубоко и ровно, как дышат люди только в полной безопасности и абсолютном покое. Они не были похожи на брата и сестру. Они были единым целым, свитым в какой-то интимный, недоступный ей кокон. Поза любовников после близости. Поза мужа и жены.
Наташа смотрела на них секунду или вечность, чувствуя, как что-то ледяное и острое проворачивается где-то под ложечкой. Это была не просто ревность. Это было чувство абсолютного исключения из уравнения, где ей не было места с самого начала. Она попятилась и ушла на кухню, бесшумно ступая босыми ногами по холодному полу.
Тремя часами ранее.
Звонок в дверь разрезал напряжённую тишину, повисшую после их разговора. Боря почти бегом бросился открывать. Наташа осталась стоять в гостиной, машинально поправляя и без того безупречно лежащую скатерть.
— Дашуля! — дверной проём взорвался радостным воплем Бориса. Послышался шум чемодана, звук поцелуев.
— Боречка! Ну наконец-то! Я так соскучилась!
Голос у Даши был звонкий и какой-то по-детски капризный, несмотря на девятнадцать лет. Когда она вошла в гостиную, Наташа собрала всё своё гостеприимство в кулак и растянула губы в улыбке.
— Здравствуй, Даша. Добро пожаловать.
Реакция была мгновенной. Огромные голубые глаза, так похожие на Борины, полоснули по ней откровенно враждебно. Взгляд скользнул с лица Наташи на её домашнее платье, на туфли, на кольцо на пальце — оценивающе, уничтожающе.
— Здрасьте, — бросила Даша и тут же перевела всё своё внимание на брата. — Борь, а где ты меня положишь? Я хочу посмотреть комнату.
— В нашей спальне, конечно же, — беспечно отозвался Борис, подхватывая чемодан, и у Наташи внутри всё оборвалось.
За ужином разговор не клеился катастрофически. Наташа старалась изо всех сил, пытаясь навести мосты.
— Даша, тебе положить ещё салата? Я сделала с твоим любимым соусом, Боря говорил, ты любишь «Цезарь».
— Я на диете, — отрезала Даша, не поднимая глаз, ковыряя вилкой лист салата. — И Боря никогда не мог запомнить, какой соус я люблю на самом деле. Он вечно путает.
— Даш, ну перестань, — нервно хохотнул Борис, — Наташа же старалась.
— А я что, я ничего, — она подняла на него глаза и улыбнулась совершенно другой улыбкой, мягкой и заговорщической. — Я просто говорю, что мой брат — балбес. Помнишь, как в детстве ты обещал, что когда я вырасту, мы будем жить вместе и путешествовать? Ты говорил, что никому меня не отдашь.
— Да мало ли что в детстве говорят, — Борис потупился, но на его губах играла смущённая, польщённая улыбка.
— А я вот запомнила, — тихо сказала Даша и с вызовом посмотрела на Наташу. — Я всё запомнила.
Повисла пауза. Наташа переводила взгляд с мужа, который избегал её глаз, на эту девочку с ангельским лицом и дьявольской хваткой, и чувствовала себя лишней за собственным столом.
— Может, чаю? — спросила Наташа, сглатывая ком в горле.
— Я хочу с тобой вина, Борь, — игнорируя её, обратилась Даша к брату. — Ты обещал, что мы посидим вдвоём, как раньше.
— Ну, мы все можем посидеть... — неуверенно начал Борис.
— Нет. Вдвоём. — Даша отчеканила это слово, и оно повисло в воздухе как приговор.
Потом была сцена укладывания. Наташа молча взяла свою подушку и плед и вышла в гостиную. До неё доносился шёпот и сдавленный смех из спальни. Голос Даши журчал без остановки, рассказывая какие-то истории, понятные только им двоим.
Наташа лежала на диване, слишком коротком и жёстком, пялясь в потолок. Она ждала мужа, ворочаясь и прислушиваясь. Тишина наступила около полуночи, а вместе с ней пришла и гнетущая, звонкая пустота.
Теперь она сидела на кухне, уставившись в одну точку. За дверью спальни осталась картина, которая выжгла в ней все мосты к сомнениям. Это была не детская ревность и не «тараканы в голове». Это была собственническая, взрослая, женская любовь, которую Борис то ли не замечал, то ли — что было в тысячу раз страшнее — принимал и поощрял.
Внезапно тишину разорвал скрип половиц. Наташа выпрямилась и инстинктивно схватилась за столешницу. В дверях кухни стояла заспанная, но торжествующая Даша. Она куталась в шёлковый халатик.
— Ой, — произнесла она без тени удивления. — Не спится?
— Не притворяйся, что ты не знала, что я здесь, — голос Наташи прозвучал хрипло.
— Я не притворяюсь, — Даша подошла к столу и налила себе воды из графина. Двигалась она грациозно, как кошка на своей территории. — Просто мне всё равно.
— Что тебе нужно, Даша? — прямо спросила Наташа, чувствуя, как дрожат руки. — Зачем ты это делаешь?
Девочка повернулась. Сейчас, в тусклом свете кухонной лампы, она не выглядела ребёнком. Острые скулы, холодный взгляд.
— Мне нужно, чтобы всё было как раньше. До тебя. Он мой. Понимаешь? Всегда был моим. Ты — просто эпизод, ошибка. Я ждала, пока этот его порыв пройдёт. Ждала, пока он наиграется в семью. Ты думаешь, он тебя любит? — она сделала глоток и улыбнулась. — Он любит, когда его любят. А так, как я, его никто не полюбит. Ты просто не умеешь.
— Ты его сестра, — выдохнула Наташа, и это прозвучало как последний, отчаянный аргумент.
Даша тихо, почти ласково рассмеялась.
— Именно. И этого тебе никогда не изменить. Спокойной ночи, Наташа. Надеюсь, диван не слишком жёсткий.
Она развернулась и исчезла в темноте коридора, оставив Наташу одну на холодной кухне с осознанием, которое было страшнее любой измены. Её муж не просто предал её. Он был сообщником в этой болезненной, темной игре, правила которой она только начала понимать. И завтра ей придётся смотреть ему в глаза, зная, что он предпочёл этой ночью не просто сон с другой — он предпочёл жизнь, в которой для неё, возможно, никогда и не было настоящего места.