— Коля, ты зачем купил надувную лодку, если у нас из водоемов в радиусе ста километров только пожарный пруд и соседская лужа после ливня.
Лена стояла посреди прихожей, уперев руки в бока. Перед ней на линолеуме лежал огромный резиновый сверток, пахнущий свежим заводом и несбыточными мечтами о большой воде. Коля, копошась в коробке с насосом, даже не поднял головы.
— Ленок, это же инвестиция в досуг. Там скидка была семьдесят процентов, грех не взять в середине мая. Скоро лето, Бориске полезно на природе бывать.
— Бориске полезно физику подтянуть, а не веслами махать в ванной. Ты карточку мою зачем взял? Там деньги на шторы лежали и на стоматолога.
— Так бюджет-то у нас общий, мать. Какая разница, чья карточка в терминал вставляется? Главное — гармония в семье.
Лена вздохнула. Гармония в представлении Коли всегда выглядела как внезапное исчезновение её зарплаты в недрах магазинов «Все для охоты и рыбалки». Она посмотрела на мужа, который в свои пятьдесят с хвостиком сохранил юношеский задор в глазах и абсолютную пустоту в графе «финансовая ответственность». Коля был из тех людей, которые верят, что если купить палатку, то отпуск в Геленджике организуется сам собой, силой мысли.
Она прошла на кухню, где на плите томились тефтели в подливке. Запах стоял домашний, уютный, никак не вяжущийся с тем фактом, что шторы на окнах по-прежнему напоминали марлю времен позднего застоя. На кухонном столе Борис, длинный и нескладный, как молодой камыш, уныло ковырял вилкой в тарелке, листая что-то в телефоне.
— Боря, телефон убрал. Ешь давай, а то в армию пойдешь по недобору веса.
— Мам, пап сказал, мы на сплав пойдем. А у меня кроссовки единственные, я их в реке утоплю.
— Никуда вы не пойдете. Папа сейчас лодку сдует и обратно понесет, пока я её в дуршлаг не превратила.
Из прихожей донеслось бодрое качание насоса. «Пфух-пфух-пфух» — раздавалось в такт Лениному нарастающему раздражению. Она открыла холодильник. На полке сиротливо лежал кусок колбасы, три яйца и банка варенья, которую прислала свекровь еще в прошлом году. Денег до конца месяца оставалось ровно на проездной и три буханки хлеба, если не шиковать.
— Коля! — крикнула она, перекрывая звук насоса. — Иди тефтели есть, «мореплаватель» ты мой недоделанный.
Муж явился на кухню сияющий, с розовыми щеками.
— Раздул! Места, конечно, много занимает, в зале теперь не пройти, но зато какая мощь. Четырехместная! Можно даже твою маму взять.
— Моя мама на воду согласна только в виде ванны с морской солью. Ты мне лучше скажи, на что мы завтра бензин покупать будем?
— Ой, Лена, вечно ты о приземленном. Деньги — это пыль. Сегодня нет, завтра придут. Я вот думаю, нам еще эхолот нужен.
Лена замерла с половником в руке. Эхолот. В семье, где самой дорогой техникой был пылесос, купленный в кредит три года назад, это слово звучало как ругательство. Она вспомнила фильм «Любовь и голуби». Там тоже один всё деньги на птичек тратил, пока жена в очередях за сахаром стояла. Но у Коли вместо голубей были резиновые изделия и вера в светлое будущее.
— Коля, у нас общий бюджет — это когда мы вместе решаем, куда тратить. А когда ты молча берешь мою заначку на лодку — это грабеж среди белого дня.
— Ну чего ты заводишься? Я же для дома, для семьи. Мы рыбу ловить будем, экономия на продуктах какая!
— Рыба в нашем магазине стоит триста рублей за кило. Твоя лодка стоит как тридцать килограммов отборной семги. Ты столько в жизни не выловишь, даже если в этом тазу жить будешь.
Борис прыснул в тарелку. Коля обиженно поджал губы и принялся за еду. В квартире воцарилась та тяжелая тишина, которая обычно предшествует либо грандиозному скандалу, либо полному пересмотру семейного кодекса.
Следующее утро началось не с кофе, а с того, что Лена наткнулась на борт лодки в большой комнате. Лодка занимала всё пространство от дивана до телевизора. Чтобы добраться до балкона, нужно было либо совершить прыжок с шестом, либо пробираться по-пластунски.
— Это инсталляция «Крушение надежд»? — спросила она у воздуха.
Коля уже ушел на работу, оставив на столе записку: «Ленок, не злись. Вечером привезу сюрприз». Лена похолодела. Сюрпризы Коли обычно требовали расширения жилплощади или взятия нового кредита.
Она села на край дивана, глядя на это резиновое чудовище. Мысли в голове крутились разные. Можно было, конечно, проткнуть её спицей, но это как-то мелко. Можно было выставить на продажу в интернете, но Коля закроется в гараже и будет там страдать, изображая непризнанного гения.
Нужен был план. Мудрая женщина пятидесяти пяти лет знает: криком мужика не переделаешь, его надо бить его же оружием. Общий бюджет? Отлично. Поиграем в демократию.
Она достала телефон и позвонила подруге.
— Валя, привет. Слушай, ты говорила, у тебя знакомый в мебельном работает? Мне нужен диван. Нет, не просто диван. Мне нужен «диван мечты» с бархатной обивкой и золотыми кисточками. Такой, чтоб Коля, когда цену увидел, сразу икать начал. Да, прямо сегодня. Да, доставка нужна срочная.
Весь день Лена провела в приподнятом настроении. Она зашла в магазин и купила самую дорогую икру, которую только нашла. Сто граммов за полторы тысячи. А что? Бюджет-то общий. Гулять так гулять. К вечеру, когда Коля должен был вернуться, в квартире произошли изменения. Лодка была безжалостно сдута и запихана под кровать (с помощью Бориса и такой-то матери), а на её месте гордо воцарился диван цвета «пыльная роза» с ножками в стиле рококо.
Коля вошел в квартиру, пошатываясь от усталости. В руках он держал пакет.
— Ленок, я тут... — он осекся, глядя на розовое великолепие посреди комнаты. — Это что?
— Это диван, Коленька. Видишь, как вписался? Семьдесят пять тысяч. По акции взяла, грех было упускать. Как раз твои отпускные и премия Борису на учебу покрыли часть суммы.
Коля медленно опустил пакет на пол. Из пакета раздался характерный металлический звон.
— Семьдесят пять... чего? Лена, ты в своем уме? У нас кредит за холодильник не выплачен!
— Так бюджет-то общий, милый. Ты купил лодку, чтобы рыбу ловить, а я купила диван, чтобы на нем эту рыбу есть. Гармония! Помнишь, ты говорил?
Коля сел на новый диван. Бархат неприятно холодил его рабочие брюки.
— Но это же... это же розовый диван, Лена. На нем даже сидеть страшно.
— А на твоей лодке в ванной плавать не страшно? — парировала она, выставляя на стол баночку икры. — Садись ужинать. Сегодня у нас деликатесы. Гуляем на все!
Борис вышел из своей комнаты, посмотрел на родителей, на диван, на икру и рассудительно заметил:
— Кажется, лето будет интересным. Либо мы станем аристократами, либо пойдем по миру с очень красивым диваном.
Коля открыл свой пакет. Там лежали... блесны. Дорогие, импортные блесны, на которые он потратил последние заначенные пять тысяч. Теперь они выглядели как издевательство на фоне розового бархата.
— Лена, нам же завтра есть нечего будет, — тихо сказал он.
— Ну почему же? У нас есть лодка. Пойдешь на пруд, наловишь карасей. Блесны у тебя теперь знатные, — Лена ласково улыбнулась. — А я на диване полежу, буду представлять, что я в Эрмитаже.
Прошло три дня. Рацион семьи сократился до пустых каш и чая без сахара. Коля ходил мрачнее тучи. Лодка, занимавшая место под кроватью, начала его раздражать. Каждый раз, когда он доставал носки, он цеплялся за резиновый край.
Диван же, наоборот, стал центром притяжения. Лена демонстративно читала на нем классику, обложившись подушками, и отказывалась обсуждать финансовые дыры.
— Коля, — сказала она на четвертый вечер, когда муж грустно жевал сухарик. — Я тут подумала. Нам к дивану нужны шторы. С ламбрекенами. И люстра из чешского стекла. Я уже присмотрела в одном бутике. Всего сорок тысяч.
Коля подскочил как ошпаренный.
— Какие сорок тысяч? Лена! У нас в кошельке триста рублей и надежда на лучшее!
— Ну, я думала, мы твой старый гараж продадим. Или инструмент. Ты же всё равно теперь моряк, зачем тебе дрель и перфоратор?
В глазах Коли отразился весь ужас ситуации. Инструмент для него был святым. Это был последний бастион его мужского достоинства. Он посмотрел на жену, потом на розовый диван, потом на пустую кастрюлю.
— Значит так, — твердо сказал он. — Завтра я везу лодку обратно. Сдам, скажу — брак. И блесны сдам.
— А диван? — невинно спросила Лена.
— И диван твой... этот... розовый закат... возвращай. Если примут.
— Ой, не знаю, Коленька. Он такой удобный. Я на нем себя человеком чувствую, а не ломовой лошадью.
— Лена, я всё понял. Честно. Больше ни одной покупки без твоего «одобряю». Буду бюджет вести в тетрадочке. С чеками. Только убери это розовое чудище, оно мне на психику давит.
Лена вздохнула, якобы с сожалением.
— Ну хорошо. Ради мира в семье. Валя как раз говорила, что её знакомый ищет такой диван, может, заберет по дешевке.
На самом деле диван был взят «напрокат» у той самой Вали, чей магазин проводил смену экспозиции, и Лена просто договорилась о временной передержке за небольшое вознаграждение грузчикам. Но Коле об этом знать было не обязательно. Некоторые тайны делают брак крепче, а бюджет — сохраннее.
К выходным в квартире снова стало просторно. Лодка исчезла, розовый диван отбыл в неизвестном направлении (на склад Вали), а на столе появились нормальные продукты. Коля сидел притихший, считая в блокнотике остатки средств до следующей получки.
— Ленок, а шторы мы всё-таки купим? — спросил он, глядя на окно.
— Купим, Коля. Обычные, серые. И стоматолога оплатим. А на остаток... может, в санаторий в августе? Настоящий, с процедурами и без весел.
— В санаторий — это можно, — согласился Коля. — Там, говорят, бильярд есть. Надо бы кий присмотреть...
Лена только выразительно посмотрела на него, и Коля тут же уткнулся в блокнот, что-то яростно зачеркивая.
Жизнь входила в привычную колею. Майское солнце заливало комнату, Борис наконец-то сел за физику, а Лена чувствовала себя великим полководцем, выигравшим битву при Розовом Диване.
Однако покой в их доме всегда был явлением временным. Через неделю, когда Лена вернулась из магазина, она обнаружила в прихожей странный длинный футляр. Коля стоял рядом с виноватым видом, но в глазах его снова разгорался тот самый знакомый огонек.
— Это что, Коля? — вкрадчиво спросила она.
— Ленок, ты только не кричи. Это не для меня. Это Бориске. Для развития легких и осанки. Очень нужная вещь, особенно в его возрасте.
Лена медленно поставила пакеты на пол и подошла к футляру.
— Коля, если там тромбон, то клянусь, завтра в этой комнате появится не диван, а целый рояль. Причем вместе с пианистом.
Коля замялся, переминаясь с ноги на ноги, и начал медленно расстегивать молнию на чехле.
— Коля, если там тромбон, то клянусь, завтра в этой комнате появится не диван, а целый рояль. Причем вместе с пианистом.
Коля замялся, переминаясь с ноги на ногу, и начал медленно расстегивать молнию на чехле. Из недр черного брезента показалось нечто блестящее, длинное и явно не предназначенное для извлечения звуков.
— Это металлоискатель, Лена.
В прихожей повисла такая тишина, что было слышно, как в соседней квартире капает кран. Лена прикрыла глаза, сосчитала до десяти, потом до двадцати. Не помогло.
— Коля, — вкрадчиво начала она, — объясни логическую цепочку. От резиновой лодки через розовый диван мы пришли к палке, которая пищит на ржавые гвозди. Где здесь здравый смысл и деньги на зубы?
— Ленок, ты не понимаешь! Это профессиональный прибор. Бориска вчера по телевизору видел передачу про клады. Мы на выходных поедем в деревню к твоей маме, там же старый барский тракт проходил. Окупится за один выезд! Одна монетка времен Екатерины — и твои коронки у нас в кармане.
— Ты мои коронки в землю еще не закапывал, чтобы их оттуда выкапывать, — отрезала Лена. — Сколько?
— Пятнадцать тысяч... Но это со скидкой! У мужика на работе прижало, он за полцены отдал. Считай, мы заработали пятнадцать тысяч, просто купив его.
Лена поняла: тактика «симметричного ответа» с диваном дала лишь временную передышку. Коля был как сорняк — стойкий, неистребимый в своем желании потратить наличность на ерунду. Она посмотрела на сына. Борис стоял в дверях комнаты, и в глазах его читался живой интерес — видимо, перспектива побродить по полям с пищалкой была куда привлекательнее закона Ома.
— Ладно, — внезапно спокойно сказала Лена. — Клад так клад. Но с одним условием. Завтра едем. Если за день не находите ничего ценнее пробки от лимонада, ты сдаешь этот прибор обратно или продаешь его на сайте объявлений в тот же вечер. А на вырученные деньги мы покупаем мне туфли. Натуральная кожа, Коля. Понимаешь?
Коля просиял. Он был уверен в своем успехе так, будто лично закапывал золото партии под кустом смородины у тещи в огороде.
Суббота встретила их удушливым майским зноем. Деревня встретила их покосившимся забором и скептическим взглядом матери Лены, которая, увидев зятя с «миноискателем», только перекрестилась.
— Совсем городские с ума посходили, — проворчала она. — Идите вон, за баней поищите, там дед покойный когда-то заначку прятал, да так и не признался куда.
Коля и Борис, обливаясь потом, три часа бороздили окрестности. Прибор пищал не умолкая. Каждый раз Коля с криком «Есть!» вгрызался лопатой в сухой грунт, вытаскивая на свет то обрывок проволоки, то старую подкову, то консервную банку выпуска 1984 года.
Лена сидела на крыльце, пила холодный квас и с иронией наблюдала за этой археологической экспедицией. К пяти часам вечера «золотоискатели» выглядели как шахтеры после двойной смены.
— Ну что, Шлиманы мои? — окликнула она их. — Где бриллианты? Где фамильное серебро?
Коля, черный от земли, подошел к крыльцу, волоча металлоискатель как подбитое крыло. В руках он сжимал какую-то грязную железку.
— Вот... Нашел. Ключ какой-то старинный. И подошва от сапога.
— Поздравляю. Подошву прибьешь к стенке как трофей, а ключом закроем тему общего бюджета раз и навсегда. Домой!
Всю обратную дорогу в машине пахло пылью и разочарованием. Коля молчал, Борис спал, прислонившись лбом к стеклу. Возле дома Лена не дала мужу даже выйти из машины.
— Давай телефон. Прямо сейчас выставляй объявление. «Металлоискатель, почти новый, б/у один день, приносит удачу в виде подков». Цена — шестнадцать тысяч. Тысяча за аренду и мои нервы.
Коля вздохнул, но спорить не решился. Он видел, что лимит Лениного терпения исчерпан до донышка.
Через час, когда они уже сидели дома и Лена накладывала в тарелки плов, у Коли зазвонил телефон.
— Да... Да, продаю. Приедете? Прямо сейчас? Хорошо.
Через тридцать минут металлоискатель уехал в багажнике чужого автомобиля, а в руках у Лены оказалась пачка купюр. Она пересчитала их, аккуратно сложила и убрала в карман халата.
— Завтра идем за туфлями, — твердо сказала она. — И за шторами. А ты, Коля, теперь до конца года все траты свыше пятисот рублей согласовываешь через письменное заявление в трех экземплярах.
— Ленок, ну я же просто хотел как лучше...
— Знаю я твоё «лучше». Хотел как в кино про пиратов, а получилось как в жизни — с грязными штанами и пустым кошельком. Садись ешь, горе мое.
Она поставила перед ним тарелку и вдруг не выдержала, усмехнулась. Все-таки в этой мужской непосредственности было что-то обезоруживающее. Коля посмотрел на неё, увидел улыбку и тоже расплылся в довольной гримасе.
— А ключ-то я себе оставил, — шепнул он Борису. — На память. Вдруг он от сундука?
Лена всё слышала, но промолчала. Пусть хранит. В конце концов, в каждом доме должен быть ключ от какой-нибудь несбыточной мечты — главное, чтобы эта мечта не стоила месячной зарплаты. На окне мирно колыхались старые занавески, в духовке доходил яблочный десерт, и в квартире наконец-то наступил тот самый покой, который не купишь ни за какие деньги, даже если очень долго искать их с металлоискателем.