Вспоминается мне весна, давняя, из другого века. Мы готовили грядки, вдыхая сырой, терпкий запах оттаявшей земли, а отец, сияя глазами, принёс саженец яблони. Места в саду почти не осталось — всюду росли яблони, меж ними, словно ища себе приют, жались грядки с луком, морковью и свёклой. И вот в одном таком укромном уголке, меж двух грядок, и посадили мы яблоню.
Отец нахваливал сорт, будто оправдываясь перед кем‑то: «Это же Аркад! Самый вкусный!». Видно было, что он долго его искал, что эта яблоня — не просто дерево, а сбывшаяся мечта. Я смотрел на тонкий ствол, на робкие почки и не мог понять, чем она лучше других. Но отец говорил о ней с такой теплотой, что и мне передавалась его вера.
Прошло два года — и яблоня дала первые плоды. Яблоки были странной формы, цилиндрические, будто маленькие зеленовато-жёлтые стаканчики, и поспевали уже в середине июля. Я сорвал одно — ещё зелёное, недозрелое, — и откусил. Вкус был далёк от идеала, но в нём уже угадывалась та самая сладость, о которой говорил отец. А уже вскоре, зимой, мы переехали из старого дома в новую квартиру, и яблоня осталась там, в забытом саду, как часть ушедшего детства.
Спустя двадцать с лишним лет судьба вновь свела меня с Аркадом. Школьный друг позвал меня за яблоками в Уфимскую Нижегородку. Во дворе, на берегу озера, росло огромное старое дерево. Ветви его склонялись к земле, усыпанные плодами, а под ним — целое море упавших яблок. Они лежали среди травы, и над ними гудели осы, жадно впиваясь в мякоть.
Я поднял с земли пару яблок, обтер о рубашку и откусил. И замер. Вкус был сладкий, почти медовый. Он удивил меня. До того я привык к кисло‑сладкому вкусу Грушовки и Белого налива, а тут — чистая сладость, будто само лето воплотилось в этом плоде.
Позже, закладывая свой новый сад, я искал саженцы Аркада. Покупал, сажал, ждал… Но всякий раз меня ждало разочарование. Яблони оказывались пересортом. Искал Аркад, чтоб привить себе, но попадались мне или неудачные клоны, или сеянцы Аркада, но не сам сорт. И лишь когда из Ботанического сада МГУ прислали черенки, и я привил их в своём саду, всё изменилось.
Первое плодоношение показало: это он, тот самый Аркад. Яблоки желтоватые, с хорошо заметными подкожными точками, внешне напоминали «Голден Делишес». Я сорвал одно, поднёс к лицу — и уловил тонкий, медовый аромат. Откусил — и вернулся в детство. Мякоть была нежной, сочной, желтоватой, она буквально таяла во рту, оставляя послевкусие, от которого замирало сердце.
Но была и напасть: шершни и осы, словно зная цену этим плодам, атаковали их, надкусывая, портя. Чтобы спасти хоть часть урожая, приходилось снимать яблоки чуть раньше срока — и они не успевали набрать того самого медового вкуса и аромата. Я понял: собирать Аркад нужно постепенно, по мере созревания, когда плоды пожелтеют и станут легко отделяться от ветвей.
Упавшие яблоки мнутся, темнеют в месте удара о землю и совсем не хранятся. Да и транспортировку переносят плохо — нежная мякоть не терпит суеты. Но самые вкусные — именно те, что созрели на дереве и упали сами. Они лежат в траве, тёплые, сочные, и кажется, будто в них заключено всё лето.
Аркад — сорт для детей. Мало найдётся в конце июля яблок столь же сладких, столь же солнечных. Он напоминает о чём‑то простом и вечном: о саде, о лете, о вкусе, который остаётся в памяти на всю жизнь, как след от прикосновения к чему‑то настоящему.