Спустя какое-то время меня перевели в санаторий. За мной приехала низенькая, длинная машина — такая, какие были в советское время, скорая помощь.
В машине мама подарила мне куклу — крошечную, изящную, сантиметров десять от силы. Вместе с куклой теперь была у меня и новая мозаика. Это немного утешило меня перед поездкой. Я расстроилась, что опять еду к чужим, не домой, в неизвестность…
Машина тряслась всю дорогу от Ленинграда до Солнечного. Мелькали деревья, поля, домики — всё казалось чужим и незнакомым.
Я была слабой, бледной, всё ещё болела: насморк не проходил, горло саднило. Но здесь, в санатории, воздух казался чище, светлее — будто сама атмосфера пыталась меня исцелить.
Я понемногу вошла в колею. Робкие знакомства… Общение со взрослыми. И палата. Ночи были длинными, страшными. Сон не шёл первые дни. Нас было шесть-восемь девочек. Все потерянные. Кто-то посмелее, кто-то более замкнутый. Иногда болтали — если воспитатели не слышали.
В первую же ночь меня разбудили:
— Вставай, малышка, пойдём. Нужно обработать твою ранку.
Мы пошли по длинному коридору. Полы были холодными даже через тапочки. Я шла в полусне и всё время оглядывалась назад. Мне было страшно: я вспоминала неизвестность в больнице, когда ты только привыкаешь к чему-то, а тут тебя опять ведут на другой этаж — и снова процедуры. Страх нового смешивался с подчинением неизбежности: взрослые так велят.
В процедурном кабинете пахло лекарствами: йодом, зелёнкой, спиртом. Свет лампы был резким, слепил глаза. Врач и медсестра что-то тихо обсуждали, потом один из них сказал:
— Сейчас будет немного больно, но мы постараемся аккуратно.
Меня положили на ледяной стол животом вниз и обработали фурункул. Было больно, жгло, хотелось ныть, но я терпела, зная из опыта, что мои слёзы могут быть не услышаны. Я только закусывала губу и сжимала кулачки.
Медсестра всё время говорила со мной — не про процедуры, а про что-то простое: про солнышко, которое завтра выглянет, про птичек за окном. Её голос звучал так тепло, что я постепенно перестала дрожать.
Когда всё закончилось, врач улыбнулся:
— Ну вот, молодец. Теперь заживёт быстрее.
Медсестра поправила на мне халат и мягко подтолкнула к двери:
— А теперь — марш в постель, набираться сил!
Я выдохнула и пошла обратно в палату сама. Но теперь страх отступал — я чувствовала, что обо мне заботятся.
Шли дни режимной жизни… И тогда я впервые заметила его. Наш воспитатель сразу выделялся среди взрослых. Он был какой-то… другой. Не такой, как взрослые дома. В нём не было этой тяжести и холодности. Он словно светился изнутри — задорный, живой.
Помню его смех — громкий, раскатистый. Когда он смеялся, казалось, что даже стены санатория теплеют. Он не стеснялся кривляться и строить рожицы.
Он умел превратить любую мелочь в приключение: обычный камешек становился «волшебным амулетом», а лужа — «озером с крокодилами».
Воспитатель придумал замечательную игру — «Поезд». На улице была площадка с настоящим игрушечным поездом: железная кабина машиниста с рулём и миниатюрные светофоры.
Он объявил:
— Сейчас мы будем водить поезд! Каждый из вас по очереди станет машинистом. Нужно зайти в кабину и громко сказать: «Внимание, поезд отправляется!»
Дети зааплодировали и стали выстраиваться в очередь.
Когда дошла очередь до меня, я вдруг застыла. Кабина казалась такой тесной, а все глаза — такими большими и внимательными. Я отступила назад:
— Я не могу…
Внутри меня боролись два чувства: страх оказаться в центре внимания и горькое разочарование от мысли, что это всё понарошку.
Воспитатель это заметил. Он подошёл ко мне, присел на корточки и тихо сказал:
— Ничего страшного, если боишься. Давай попробуем вместе? Я буду рядом.
Он улыбнулся так спокойно и уверенно, что мне стало легче. Я кивнула и забралась в кабину. Взялась за руль. Руки дрожали.
Но я вдохнула поглубже и громко произнесла:
— Внимание, поезд отправляется! Путь свободен!
Все захлопали, а воспитатель подмигнул мне:
— Вот видишь? Ты настоящий машинист!
Этот момент отпечатался во мне навсегда. Впервые я почувствовала: кто-то видит меня настоящую и готов быть рядом.
Заключение
В этом санатории я впервые почувствовала настоящую заботу. Тёплый голос медсестры, улыбка воспитателя — всё это оставило глубокий след.
Однако за этими мгновениями тепла скрывалось нечто большее: я начала понимать, что доверие — хрупкая субстанция. Опыт показал: даже когда кажется, что забота реальна, она может оказаться временной.
Это моя история. Я рассказываю её, чтобы кто-то не чувствовал себя одиноким.
___
Спасибо за ваше присутствие в этом моменте. Пусть в вашем сердце всегда будет место для света ❤️
Julia Vorona © 2026