После Октябрьской революции Н.А. Касаткину первому было присвоено почётное звание народного художника Российской республики, это произошло в 1923 г. Почему именно ему?
Николай Алексеевич Касаткин родился в Москве в 1859 г. в семье художника, художественное образование получил в Училище живописи, ваяния и зодчества, где его наставниками были художники-передвижники Перов и Прянишников, отмечавшие у него «точный глаз и верную руку».
Молодой художник прекрасно чувствовал цвет и свет, умел передать настроение, чувство – вспомним его дивную картину «Девушка у изгороди» (1893 г.). Ведь чувствуется какая-то драма: на свидание любимый не пришёл, замуж отдают, в семье беда – явно что-то случилось!
И быть бы Касаткину известным, может быть, знаменитым, но художник ушёл от этой темы – человеческие чувства – и пришёл к острой обличительности. Время было такое: Лев Толстой рявкнул на всю Россию: «Не могу молчать!» Горький возгласил: «Пусть сильнее грянет буря!»
Касаткин начал изображать страдания народные и стал Некрасовым в живописи.
После революции Касаткин единственный из известных художников вошёл в АХРР – «Ассоциацию художников революционной России», где стал звездой первой величины.
Вскоре Касаткина отправили в творческую командировку в Великобританию, чтобы он запечатлел классовую борьбу пролетариата.
В целом же попытки сделать из него «Горького советской живописи» оказались несостоятельными – «хороший художник, но не выдающаяся величина», – охарактеризовал его А.В. Луначарский. (Луначарский А.В. Максим Горький. М.-Л.: Гиз, 1929).
Но художник остался в памяти российского искусства своей более ранней картиной: «Крепостная актриса в опале, кормящая грудью барского щенка» (1910).
Нет ни единого подтверждения того, что такие факты существовали действительно, но наше восприятие прошлого складывается из нескольких главных источников: советских учебников, которые беспощадно бичевали помещиков, продающих людей, меняющих на собак – оставался один шаг до выкармливания грудью, но школьникам это не говорили.
Зато был второй источник: «Да все же знают, что это было!» И проигрывали в карты целые деревни, и пропивали, и меняли, и устраивали из крестьянских девушек целые гаремы, и секли за неповиновение барской воле – и опять один шаг до щенка у груди!
И эта картина в наши дни воспринимается в качестве документального подтверждения «дикого барства» и «несчастной доли крестьян», причём самое главное – и царь, и правительственные чиновники высшего уровня прекрасно сознавали, что ситуация становится совершенно нетерпимой.
Лучше других знавший общественные настроения в России граф Бенкендорф в 1834 году писал императору: «Год от году распространяется и усиливается между помещичьими крестьянами мысль о вольности. В 1834 году было много примеров неповиновения крестьян своим помещикам, и почти все таковые случаи происходили не от притеснений и не от жестокого обращения, но единственно от мысли иметь право на свободу». (Россия под надзором: отчёты III отделения 1827-1869 гг., публ. М.В. Сидоровой, Е.И. Щербаковой, 2006).
Лишь немногие помещики возражали против немедленного освобождения по идейным причинам, полагая, что освобождённый, без духовного преображения личности, без обучения, без направляющей руки помещика крепостной или сопьётся, или устроит новую Пугачёвщину.
Большинство помещиков просто боялись разрушить гарантированный рабским трудом безбедный и праздный строй жизни – и своей, и своих детей. «Корыстолюбие, преданность роскоши и безделию, боязнь труда и опасения нечистой совести –вот основы, содержание и конечный смысл всех возражений помещиков против освобождения крепостных», – указывал Кошелёв в 1858 году. (А.И. Кошелев. Записки по уничтожению крепостного состояния в России. В кн. Избранные труды / Александр Иванович Кошелев. – М.: РОССПЭН, 2010).
Именно поэтому картина Касаткина воспринимается и в наши дни как документ!
Поищите в интернете отзывы – что найдёте?
1. «Как крепостную заставили кормить грудью щенка»
«Описанная в 1910 году художником Николаем Касаткиным сцена будоражит зрителей до сих пор своей беспринципной жесткостью. И хотя времена крепостного права остались далеко позади, Касаткин соотносится этот мрачный период в истории России с царским режимом, который еще сохраняется на момент написания картины...»
2. «Самая жесточайшая картина русского художника о крепостном праве»
«Молодая красивая женщина лежит в каком-то темном помещении. По красным следам на плечах видно, что ее недавно били плетью или кнутом. Из маленькой коробочки выглядывает щенок, который присосался к груди несчастной. В ногах у женщины лежит ее родной ребенок, но кажется, она не может до него дотянуться, возможно ее приковали цепями...»
3. «Рабство в царской России»
«После насильственного внедрения иудохристианства большинство славян в России превратили в бесправных рабов – историки умышленно назвали это нейтральным словом «крепостное право».
4. «Удар по праву»
«180 лет назад барыня отдала приказ: кормить потомство ее любимой собаки… женским грудным молоком».
5. «Крепостная актриса в опале, кормящая грудью барского щенка»
«На картине мы видим женщину, подвергнувшуюся страшному наказанию. Художник дает нам подсказку, в чем именно она провинилась, вероятнее всего, «предала» хозяина, родив ребенка от другого. Нельзя, однако утверждать, что все без исключения помещики были жестокими самодурами. Однако сама суть абсолютной власти одного человека над другим выливается в психологический феномен вседозволенности».
И никто не сомневается, что всё это возможно в стране, где помещики выше закона. Больше того, часть людей тонких и душевных убеждали царя начать преобразования не из экономических, а именно из моральных побуждений. В своей записке, отправленной молодому императору Александру II в начале 1858 года, Александр Кошелёв писал, что в дворянстве происходит «страшная, всё более и более укореняющаяся порча. Вернейшее одно действительное средство к улучшению его нравственности… есть уничтожение его права владеть подобными ему людьми».
Но добровольно отказаться от их самих порабощающей и оскотинивающей власти над людьми русские помещики так и не смогли, очевидно, именно поэтому картина Касаткина воспринимается не как страшная аллегория, но как подлинный документ страшного времени.