Вы когда-нибудь ловили себя на мысли: “ну почему всё самое важное в мире начинается с какой-то мелочи?” Вот со мной такое случается особенно часто, когда я читаю про родословные и браки коронованных особ. Потому что за блеском Екатерины Великой почти всегда прячется тот, кто был… не блестящим. Не богатым. Не “центром внимания”. И именно поэтому мне хочется начать с интриги: как мог обычный немецкий князь — без особых земель, без особой власти и без особого гардероба — стать отцом женщины, которая перевернула целую эпоху? И главное: почему рядом с его именем столько лет шепчутся слухи — вплоть до того, что “отец был не он”?
Кристиан Август Ангальт-Цербстский — тот самый князь — действительно принадлежал к разряду правителей, которых в учебниках проходят с быстрым вдохом: мол, существовал, правил, был родственником. Он был третьим сыном князя Ангальт-Дорнбургского Иоганна Людвига, родился в 1690 году, и после смерти отца семейство унаследовало княжество. Но — важная деталь — здесь не было романтики дворцовых интриг: земли небогатые, власть не раздута до уровня “я тут главный”. Братья не рвались к трону, потому что трон был как чемодан без ручки: тащить можно, но смысла мало.
Кристиан, правда, отличался не политическим, а военным характером. Он поступил на службу, какое-то время служил капитаном полковой гвардии, затем — в пехотном полку Ангальт-Цербста, который находился под патронатом прусского короля. Карьера шла ровно: к 1713 году — подполковник, к 1714 — участие в войне за испанское наследство, где он отличился и получил командование полком. А к 1721 году уже генерал-майор. Такой себе “солдафон”, который, похоже, видел смысл жизни в строевой подготовке, а не в светских разговорах.
И вот тут начинается первая часть сюжета, где мне хочется улыбнуться: как человек, которому комфортнее в гарнизоне, чем в салоне, оказался отцом будущей Екатерины? Дело в браке. В 37 лет Кристиан Август женился на Иоганне Елизавете Гольштейн-Готторпской. По воспоминаниям современников, он был добрым и мягким, но молчаливым и провинциальным — не тем мужем, который “зажигает” семейную жизнь. А жена, судя по тому, как описывают её быт и привычки, любила путешествия и “красивую жизнь”. Даже простыней, говорят, иногда не хватало. Представляете: Европа, принцесса, будущая великая императрица… и где-то между великой историей и скромным бытом — дефицит ткани. История вообще любит иронию.
Но судьба снова стукается в дверь: императрица Елизавета Петровна в 1743 году подбирает невесту для Петра Фёдоровича и вспоминает о племяннице — той самой Фике, Иоганне Елизавете. Елизавета ссылалась на желание матери Фике: мол, “тогда я думала про этого брата, но вышло иначе — так устроим судьбу”. При этом сама государыня, как объясняла, выбирала протестантскую веру и “из дома… хоть знатного, но небольшого”. И да — Кристиан Август был беден. Настолько, что позже Екатерина вспоминала своё приданое: пара платьев и глиняный кувшин. То есть “всемогущий союз” начинался не с сундуков, а с того, что могли унести руками.
И вот вишенка на интригу: отец будущей Екатерины сначала отказывался благословить брак. Он протестовал, боясь, что дочь станет “еретичкой”. А потом духовный наставник объяснил, что православие ближе к лютеранству, чем кажется. После этого Кристиан дал согласие — и Иоганна Елизавета с дочерью отправилась в Россию. Последний раз отец видел Фике в тот момент, когда она уже уходила из его жизни и входила в историю.
А потом появились слухи — те самые, которые потом разрастаются как дрожжи: якобы настоящим отцом Екатерины был не Кристиан Август, а русский дворянин Иван Бецкой. Почему это вообще всплывало? Говорят, Иван Бецкой бывал в Париже в то время, когда Францию посещала Иоганна Елизавета, и им приписывали роман. Но роман — это не доказательство отцовства, и историки обычно напоминают: на слухах историю не построишь.
Некоторые связывают и особое положение Бецкого при дворе с возможным родством, упоминая фразу Петра Бартенева — о том, что Екатерина якобы говорила: “Пусть из меня вытечет вся немецкая кровь и останется одна русская”. Впрочем, смысл фразы может быть символическим: Екатерина, возможно, просто хотела подчеркнуть, что она “стала русской”, а не указывала родословную. Большинство исследователей при этом придерживаются версии: отцом Екатерины был князь Ангальт-Цербстский. Косвенное подтверждение — в реакции самой Екатерины после смерти Кристиана Августа: она писала о скорби, но при этом ей напомнили “не плакать слишком долго”, потому что “мой отец не был королём”. И эта оговорка кажется очень человеческой: вроде и боль, и статус, и “не подобает”.
Так получается, что Кристиан Август — не только отец Екатерины, но и фигура, которая всю жизнь оставалась в тени. Его мало “видно”, но без него не было бы и линии, которая привела Екатерину к власти. А ещё это хорошая иллюстрация того, как история любит простых людей: без них не случается ни великих решений, ни великих побед. Просто они не пишут мемуары — их пишут за них Кристиан Август — тот редкий случай, когда “не король” оказывается важнее многих королей: бедный, немногословный, провинциальный военный стал мостом к империи. А слухи про “не того отца” живут ровно потому, что людям всегда хочется более драматичной версии — как будто иначе история не считается. Но, честно, без реального отца у Екатерины всё равно нашлась бы причина стать Великой… просто с меньшим количеством драм и с большим количеством простыней.
Еще много интересных статей на канале в МАХ Загадки истории