Мои окна в гостинице в Донецке выходят на здание школы. И каждое утро я наблюдаю, как ребята хмуро, но усердно идут к главному входу.
Когда вижу такую картинку, немного зависаю. Как и недавно на Пушкинском бульваре, когда молодая пара шла с коляской и малышкой на руках. Я смотрел и хотел спросить: «А почему вы тут?» - Почему решились остаться с грудным ребёнком в городе, в который ещё несколько лет назад ежедневно прилетали снаряды, да и сейчас не очень спокойно. Тут воду в дома дают раз в три дня. Зимой отопление не всегда стабильное. Улицы часто перемежаются открытыми модными магазинами и кафешками с помещениями с заколоченными окнами, мешками с песком на подоконниках, разбитыми фасадами, следами от осколков.
Впервые я приехал в Донецк осенью 2023 года. Эти три дня и три ночи мне запомнились надолго. Помню, как меня удивили шкафы у окон в офисе, где нужно было проводить встречи. И каждый час я вздрагивал от треска стёкол и далёкого «бабах», а местные — неловко улыбались, будто извинялись, и говорили: «у нас вот так» или «сегодня шумно».
А ночью, проснувшись от треска за окном, я подошёл к нему и увидел всполохи чёрного дыма по всему городу. И быстро снова лёг на кровать, включил в уши какой-то фильм и попытался быстрее уснуть. Потом ещё несколько раз мне снился шумный Донецк и то, как я сбегаю из него, ища путь домой.
Однажды местные коллеги спросили меня: «А вам не страшно тут быть?» Я несмело улыбнулся и сказал: «Ну, в Москве тоже может кирпич на голову упасть». На что они ответили: «Только у нас не кирпичи летают...»
И именно тогда я понял, что мои мимолётные переживания — лишь пшик в биографии, а у них — это целая сложная жизнь уже более десяти лет в состоянии войны. И я посмотрел на них другими глазами.
«А почему вы любите Донецк»? — задаю немного бестактный вопрос коренным жителям (подразумевая: почему вы не уехали?), а они удивлённо смотрят на меня и говорят: «За шахтёрский, сильный характер. И это моя родина, моя земля. Тут мой дед восстанавливал город после Великой Отечественной войны и проработал десятилетия на шахте». А в глазах — печаль, боль за свой дом, который так тяжело выживает в эпоху глобальных перемен.
«А теперь и шахт-то особо нет, да и как будет жить дальше Донбасс – сложно понять», — добавляют они несмело, но с надеждой на возрождение.
«Может быть, мы всё-таки станем городом-садом, открыткой красивой новой жизни», — добавляют с детской улыбкой на лице. А в этот момент мы едем по полупустым улицам района, который ещё пару лет назад был постоянно обстреливаемым, и передвигаться тут можно было лишь очень быстро-быстро.
В этот раз я приехал в Донецк с какой-то особой радостью. Уже шестой раз — и мне вдруг тут задышалось как-то иначе.
«Ты просто нашёл кафе с вкусной народной едой», — шутят друзья. А я понимаю, что дело не в еде, а в людях. Я вдруг почувствовал их совсем иначе — ближе и теплее. Они из картонных образов революционеров, сепаратистов и страдальцев превратились в обычных людей — таких же близких и понятных мне. А ещё — улыбчивых, весёлых, эмоциональных, любящих праздники и торжества, ужасно упёртых и уверенных в своей правоте, очень-очень целеустремлённых. Иногда непосредственных и невероятно гостеприимных.
Даже сам город вдруг стал вызывать не столько тревогу, сколько интерес: эклектика архитектуры, фасады, несущие на себе не только следы прямых и осколочных попаданий, но и соединение человеческой смекалки и хитрости. Видно, как своими силами, из всех имеющихся возможностей, они пытаются преобразить своё родное место даже тогда, когда идёт война. И в этот момент я думаю, что если я хоть чем-то — даже словом — могу им в этом помочь, то вот оно, настоящее «зачем».
И за всё это многообразие, я осознал, Донецк можно, если не полюбить, то точно восхититься им.