Прошло полгода - время текло, как песок в часах судьбы, смывая соль с ран, но оставляя рубцы в душах гарема.
Султан Мехмед, утомлённый тенями интриг, отправился на охоту на Балканы, оставив дворец Эдирне на валиде Турхан.
Его шатры раскинулись среди гор, где эхо рогов янычар смешивалось с воем волков, а сердце повелителя сжималось в предвкушении богатой добычи…
В гареме Эдирне время тянулось в ожидании - Гульнуш-хатун, чрево которой округлилось, как луна над дворцом, мучилась в схватках.
А Айше-хатун, под стражей в своих покоях, с мольбами в глазах шептала молитвы
- Аллах, молю тебя, пусть Гульнуш-хатун родит девочку! Я рожу наследника, мой сын взойдёт на трон династии!
Её слёзы капали на подушки, стража у дверей молчала, но слухи ползли по коридорам, как дым от жаровен.
Все, как один твердили - родиться благословенный шехзаде.
Наконец, в ночь, когда кометы прочертили небо над Эдирне, Гульнуш-хатун родила - крик её эхом разнёсся по гарему, повитухи суетились в поту и ладане, и на свет появился мальчик.
Наследник, сильный, с кулачками, сжатыми в гневе завоевателя, - надежда Османской империи, кровь Султана Мехмеда в чистой мощи.
Валиде Турхан ворвалась в покои Гульнуш-хатун первой - лицо её озарилось светом, какого не видели стены дворца Эдирне.
Она прижала новорождённого к груди, слёзы блеснули в глазах валиде
- Сын мой, Мехмед! Династия спасена, Аллах услышал нас!
Малыш в её руках громко заплакал, гарем ликовал, желая шехзаде долгих лет жизни.
Айше-хатун, услышав весть, побледнела в своих покоях - её мольбы разбились о реальность, плод Гульнуш-хатун стал щитом для династии, а мать его - султаншей.
Но в её чреве тоже шевелилась жизнь, и тени будущего сгущались вновь
- Я тоже рожу сына!, - яростно ударила себя в грудь затворница.
Но горе Айше-хатун вновь сгустилось в её покоях, как дым от угасающего жара - полгода стражи сломили её гордость.
Она рухнула на колени перед зеркалом, слёзы жгли щёки, чрево её, тяжёлое от собственного плода, корчилось в муках
- Аллах, за что?.. Мой сын должен стать наследником престола.. Гульнуш должна была родить девочку. Я молила тебя, а ты не услышал.
Шёпот перешёл в рыдания, стража у дверей все слышала, но не шелохнулась - Айше осталась одна с разбитыми мечтами в золотой клетке…
Валиде Турхан, сияя триумфом, не медлила - вызвала лучшего гонца, с письмом, запечатанным её печатью
- Сын мой, Султан Мехмед, династия крепнет! Гульнуш-хатун родила шехзаде, сильного, каким родился ты. Возвращайся в Эдирне, мой лев, - наследник ждёт тебя!
Конь гонца умчался галопом, держа путь на Балканы, пыль тропы уносила радость, что эхом разнесётся по шатрам Султана Мехмеда…
Спустя три дня дворец Эдирне утонул в ликовании - сады засияли фонарями, подобно звёздам над Босфором, барабаны янычар гремели в честь новорожденного шехзаде, столы ломились от лакомств.
Валиде Турхан держала шехзаде на руках, укутанного в шёлк с золотой вышивкой, - гарем склонялся в поклонах, Гульнуш сияла бледностью счастья.
Факелы в Эдирне полыхали до рассвета, визири слали дары, а воздух звенел: «Шехзаде! Наследник! Османы вечны!
В тенях коридоров дворца Эдирне шептались об безнадёжном положении Айше-хатун и тени плахи, которая становилась все ближе...
Спустя пять дней, к вечеру, когда шатры султана на Балканах ещё хранили запах пороха от охоты, гонец примчался вихрем - конь его пенился, печать валиде сверкала на свитке.
Султан Мехмед присел и развернул письмо возле костра, под звёздами, что мигали, как глаза Аллаха над империей, - и лицо его озарилось редкой улыбкой завоевателя: шехзаде родился, сын от Гульнуш, кровь династии от ныне в крепких кулачках.
Султан Мехмед вскочил, сабля на поясе звякнула
- Воины мои! Братья мои! У меня родился шехзаде! Приказываю: гуляния по всей стране на семь дней и семь ночей - от Эдирне до Стамбула, от Балкан до Анатолии!
Весть полетела ястребом: в городах забили барабаны янычар, минареты взорвались салютами, рынки утонули в сладостях - пахлава, лукум, шербеты лились рекой.
Факелы полыхали семь ночей, радость простолюдинов, добрые послания в честь шехзаде, янычары маршировали с песнями завоеваний.
В мечетях молились за долгую жизнь наследника, флаги Османов реяли над площадями, где толпы ликовали
- Падишах! Шехзаде! Вечная династия!...
В Эдирне валиде Турхан тайком утирала слезы гордости за сына.
Глубоко в тенях гарема Айше-хатун услышала эхо барабанов - её горе сгустилось, чрево шевельнулось в ответ, шепча о будущем соперничестве.
Спустя две недели Султан Мехмед с триумфом вернулся с охоты на Балканах в Эдирне - караван его растянулся на насколько улиц: вереницы коней с добычей, янычары в красных кафтанах гремели барабанами, знамёна Османов реяли над головами, как крылья сокола над завоёванными землями.
Народ Эдирне высыпал на улицы, ликуя и поздравляя повелителя с рождением наследника - толпы скандировали
- Падишах! Шехзаде! Аллах дарует династии силу!
Цветы сыпались под копыта, сладости раздавали нищим, дети махали платками, а воздух звенел от салютов и боя барабанов.
Мехмед въехал в ворота дворца Эдирне верхом на белом скакуне, лицо его сияло гордостью отца.
Валиде Турхан встретила сына в гареме, держа на руках шехзаде, укутанного в золотую ткань.
Гульнуш-хатун склонилась, бледная, но счастливая.
Султан Мехмед шагнул к матери и прижал сына к груди, глаза блеснули слезами
- Мой сын, моя кровь - Османы вечны! Твоё имя Мустафа!
В своих покоях Айше-хатун шептала молитвы своему плоду, зная: трон шехзаде Гульнуш отодвинул её мечты в пропасть.
Фаворитки Султана Мехмеда - Гюльбеяз-хатун, Афифе-хатун, Гюльнар-хатун - завистливо посматривали на счастливую Гульнуш-хатун и её сына, триумф которого эхом гремел по коридорам дворца.
Гюльбеяз, чьи ночи с повелителем угасли, как лампады без масла, сжимала кулаки под шелковыми рукавами; Афифе, чья красота блекла в тени Гульнуш и её сына, кусала губы до крови; Гюльнар, некогда милая сердцу султана, отводила взгляд, полный яда и горечи.
Но сделать они ничего не могли - стража валиде стерегла каждый шёпот, воля династии сковала руки, - девушки вынуждены были молча страдать, корчась в муках несбывшихся мечтаний о троне для своих не рождённых сыновей.
Айше-хатун билась, как птица в золотой клетке своих покоев, - весть о прибытии Султана Мехмеда в Эдирне разнеслась по гарему, как пожар, а она его не увидит: стража у дверей стояла стеной, приказ валиде Турхан был железен.
В чреве её бился плод, слёзы катились по щекам
- Повелитель мой… дитя наше.. почему нас отвергли?!
Она металась по коврам, царапая лицо, крича в подушки, - горечь поражения жгла сильнее яда змеи.
Гарем дрожал от скрытых бурь - триумф одного рождал страдания многих.
Когда гарем затих, вечер, уступая ночи, ушёл, Айше-хатун почувствовала резкую боль в животе - как удар кинжала, проникающий насквозь.
Она упала и скорчилась в постели, шёлк простыней пропитался потом, руки вцепились в живот, где плод султана толкался в агонии
- Аллах… нет… не сейчас!, - хрипела Айше, лицо исказилось мукой, слёзы смешались с потом, крик вырвался из горла, но стража у дверей не спешила к ней на помощь.
Боль накатывала волнами, чрево свело судорогой, воды хлынули на простыни, пропитывая их насквозь.
Айше поднялась с постели и побрела к дверям
- Повитуху! Стража! Скорее! Дитя идёт!, - забарабанила она. - Ааааааа!
Голос её сорвался в визг, стражник метнулся по коридору, зовя Сулеймана-агу - весть о родах заключённой фаворитки разнесся по гарему, как искра по пороху.
Валиде Турхан проснулась в своих покоях, Гульнуш-хатун вздрогнула на ложе подле шехзаде.
Роды Айше-хатун начались раньше времени - все в гареме знали это с первых криков, что разорвали ночную тишь дворца.
Воды отошли преждевременно, плод Султана Мехмеда рвался на свет в муках, повитухи взволнованно шептались между собой, стража переминалась у дверей, а воздух пропитался запахом ладана и страха.
Гарем тайно ликовал - фаворитки Гюльбеяз, Афифе, Гюльнар, выйдя из покоев, переглядывались в полумраке, губы их кривились злорадством
- Слабый плод от узницы! Пусть сгинет с надеждами матери!
Зависть к Гульнуш-хатун обернулась жаждой новой беды, шёпоты фавориток ползли, как змеи по коврам
- Рано на свет попросился - значит, не жилец.
Лишь валиде Турхан и Айше молили Аллаха о здоровье будущего малыша - Турхан в своих покоях сжимала четки, колени на молитвенном ковре
- Милостивый Аллах, сохрани кровь сына моего, пусть живёт дитя на радость всему Османскому миру.
Айше корчилась в агонии, крича между схватками
- Аллах! Мой сын! Молю тебя о жизни для него!
Слёзы и пот смешались, чрево сводило железом, ночь родов стала битвой.
Жизнь ребёнка висела на волоске - ранние роды сулили его погибель.
Султану Мехмеду доложили о начавшихся родах у Айше-хатун - чернокожий евнух склонился в султанских покоях, голос дрожал в полумраке ночи Эдирне
- Повелитель, Айше-хатун рожает, плод ваш рвётся раньше срока.
Султан Мехмед, засидевший на балконе с видом на сады, сжал зубы, лицо его потемнело, как грозовая туча
- Доложить мне немедля, когда Айше-хатун родит! Да будет милостив к нам всевышний и родиться ещё один наследник…
Прошла ночь - крики Айше эхом метались по коридорам, повитухи шептали молитвы, благовония чадили, застилая покои сизым дымом.
Прошло утро - солнце залило мрамор золотом, но муки не стихали, чрево фаворитки корчилось в железных тисках.
Наступил вечер - тени удлинились, факелы зажглись, а Айше-хатун по-прежнему билась в родовых муках, пот лил градом, голос срывался в хрип
- Дитя моё.. Сынок.. Аллах, пощади!
Тело Айше извивалось на окровавленных простынях, ранние роды жрали силы, как огонь библиотеки.
Гарем затаил дыхание - валиде Турхан молилась в своих покоях, четки щёлкали набатом тревоги, Гульнуш-хатун прижимала шехзаде к груди, слыша суету и топот ног за дверьми.
Султан Мехмед мерил шагами покои, меч позвякивал на поясе при каждом движении, каждый час без вестей сжимал сердце
- О, Аллах, пришли добрую весть, - просил падишах в сотый раз.
Едва солнце зашло за минареты Эдирне, окрасив дворец кровавым сумраком, Айше-хатун родила.
Ее крик разорвал тишину гарема, как последний вздох умирающего янычара.
Повитухи ахнули в ужасе: мёртвый мальчик, крохотный, синеватый, выскользнул на окровавленные простыни.
Айше, истощённая родовыми муками, закатила глаза и лишилась чувств - тело обмякло в луже крови и пота, дыхание стало еле слышным, как ветер над могилой.
Стража у дверей метнулась за лекарями.
- Шехзаде родился мёртвым!, - полетел шепот по коридорам - валиде Турхан вскочила в своих покоях, четки упали из рук, лицо её побелело
- Аллах… династия потеряла наследника!
Сулейман-ага бросился к Султану Мехмеду.
Весть ударила повелителя, как кинжал
- Мёртвый шехзаде, а Айше-хатун? Она жива?
- Жива, повелитель, но очень слаба. Возможно не доживёт до утра, - доложил Сулейман-ага.
Гарем, что тайно ликовал утром, затих в смятении - фаворитки Гюльбеяз и Афифе переглянулись, зависть сменилась страхом
- Судьба или воля Аллаха?
Гульнуш-хатун прижала своего живого сына к груди, шепча молитвы - тень мёртвого шехзаде легла на всех.
Айше лежала без сознания, повитухи суетились с травами и ладаном, пытаясь вернуть её из пропасти - мальчик, что мог соперничать с шехзаде Гульнуш, сгинул в ночи, оставив Айше-хатун в руинах несбывшихся надежд.
Султан Мехмед сжал кулаки
- Ты погубила шехзаде. Я погублю тебя, Айше-хатун…