Часть первая. Далёкий заморский ребёнок.
Мальчик сидел перед экраном. Планшет старый, мамин. Свой он разбил месяц назад, играл в футбол во дворе, теперь вот этот — тормозит, но терпимо.
Он тыкал пальцем в иконку Roblox. Вводил логин. Вводил пароль.
Ошибка.
Вводил ещё раз.
Ошибка.
— Мам, — позвал он. — Я не могу войти.
Мама мыла посуду. Она не расслышала. Или расслышала, но занята.
Мальчик вспомнил. Вчера пришло письмо. На почту, которую он указывал при регистрации. Английские буквы, ссылка. Он перевёл через гугл-переводчик: «Ваш аккаунт заблокирован. Перейдите по ссылке для подтверждения».
Он перешёл.
Ввёл логин. Ввёл пароль.
А теперь — ошибка.
— Мам!
Мама выключила воду.
— Что?
— Мой аккаунт угнали.
— Какой аккаунт?
— В Roblox. Я там год собирал. У меня там скин был редкий. И друзья. Мам!
Мама вытерла руки, подошла, посмотрела на экран.
— Дай сюда.
Она попробовала войти. Потом нажала «забыли пароль». Письмо для сброса ушло на ту же почту. На ту, которой теперь пользовался кто-то другой.
— Ничего не могу сделать, — сказала мама. — Пиши в поддержку.
— Они не отвечают, мам.
— Пиши ещё.
Мальчик уткнулся в планшет. Мама вернулась к посуде.
За окном Алабама светила солнцем. Соседский пёс лаял на почтальона. Жизнь шла своим чередом. Шла размеренная жизнь американской глубинки.
Чей-то аккаунт уже продали с дисконтом на теневом форуме.
---
Часть вторая. Шериф, который хотел остаться шерифом.
Шериф округа Дик Смит отложил увесистую пачку отчётов. Бумаги пахли канцелярией и отчаянием.
В Алабаме уже третью неделю — лавинообразные обращения об угнанных аккаунтах. Люди теряли не деньги даже. Теряли свою цифровую биографию. Фото детей, переписки, старые посты. Там, где они были молодыми и не слишком умными.
Дику Смиту, если честно, было плевать на их биографию. Но статистика ползла вверх. А шериф — должность выборная.
Он уже представил, как сидит в дешёвом кафе, листает местную газету, а там заголовок: «Скандал в офисе шерифа: угнанные аккаунты, потерянные годы». Потом — выговор от комиссии. Потом — собрание, где старые друзья отводят глаза.
Потом — он в форме заправщика на местной бензоколонке. Протягивает сдачу водителю, который когда-то звал его «шериф». Ветер дует в спину, бензином воняет, униформа великовата. Домой возвращаться рано — жена ещё не спит, будет спрашивать: «Ну что, наработался?»
Пониже спины подгорала. Да, она. Именно эта картинка — заправщик на ветру — подгорала сильнее всего.
Могут не переизбрать. А то и хуже — могут выгнать досрочно, если федералы подключатся. А эти везде усмотрят влияние иноагентов. Даже там, где их нет. Особенно там, где их нет.
— Надо что-то решать, — сказал он пустому кабинету. — Пробьём цифровое дно.
И набрал номер человека, который ещё помнил, что такое взламывать, а не взламываться.
---
Часть третья. Пинкертон.
Человека звали Алекс. Никто не знал его фамилии, даже шериф. В табеле должностей он числился как «внештатный консультант по цифровым расследованиям». На самом деле он был обычным фрилансером, который брался за то, за что не бралась полиция. И за то, за что бралась, но делала вид, что нет. Бюджета хватало в обрез на оплату услуг.
Он прилетел в Алабаму через три дня. Сел в арендованную машину, доехал до офиса шерифа, взял пачку отчётов, не глядя подписал бумагу о неразглашении и ушёл в мотель.
Там, за банкой дешёвого пива и китайской лапшой, он начал копать.
Схема была простая, как грабли. Кто-то угонял аккаунты. Не выборочно, а пачками. Потом продавал их на теневых форумах с огромным дисконтом. Покупатели знали, что товар серый, но цена была ниже рынка в разы. Риск? При должной цифровой гигиене — минимальный.
Дальше Алекс копнул глубже. Деньги от продаж уходили… в благотворительные фонды. Анонимно. Маленькими суммами. Без отчётности.
Фонды были разными. Помощь детям. Помощь больным. Но чаще всего — помощь бездомным животным. Даже признаков сокрытия деятельности не было.
— Потому что они самые беззащитные, — пробормотал Алекс, читая очередную платёжку. — Им даже аккаунт не завести, чтобы поплакаться.
Он допил пиво. Дожевал лапшу. Понял, что вляпался.
---
Часть четвёртая. Переписка.
Найти Робин Гуда оказалось не сложно. Он не прятался. Он просто был аккуратным.
Алекс написал ему в тот самый мессенджер, которым пользуются те, кто хочет остаться незамеченным. Без приветствий. Без эмодзи.
Пинкертон: Ты кто?
Робин Гуд: Простой человек.
Пинкертон: Какую цель преследуешь?
Робин Гуд: Помогаю животным.
Пинкертон: Ну ок.
Робин Гуд: мне не нужна слава. Я стираю цифровые следы.
Пинкертон: Понимаю. Тогда сделаю вид, что ничего не обнаружил.
Они не обменивались адресами. Не созванивались. Понимание на совершенно ином уровне. Но Алекс понял: этот человек сидит где-то в России. Скорее всего, в Воронеже. Потому что один из платежей прошёл через терминал в «Пятёрочке» на Московском проспекте.
Алекс не стал копать дальше.
---
Часть пятая. Разговор, которого не было.
Алекс не поехал в Воронеж. Он не стал вычислять его через камеры. Не стал просить ордер на прослушку. Он просто написал ещё одно сообщение.
Пинкертон: Ты понимаешь, что ты делаешь плохо?
Робин Гуд: А что я делаю плохого? От моих действий не столкнутся поезда, не остановится атомная электростанция. Подумаешь, поплачет один далёкий заморский ребёнок. Ему ничего не стоит завести новый акк.
Пинкертон: Ты крадёшь.
Робин Гуд: У кого? У корпораций, которые и так не платят налоги? У толстосумов, у которых по десять аккаунтов для игр? У далёкого заморского ребёнка? Плачет? Пусть плачет. Мои бездомные животные не плачут. У них нет аккаунта, чтобы поплакаться.
Пинкертон: Закон есть закон.
Робин Гуд: Это вы там, за океаном, любите свой закон. А у нас, в Воронеже, закон — это когда у тебя есть деньги и связи. У бездомной кошки нет ни того, ни другого. Поэтому я помогаю тем, кому всё равно на ваш закон. И вам советую.
Алекс долго смотрел на экран. Потом закрыл ноутбук.
---
Часть шестая. Робин Гуд с улицы Лизюкова.
Он закончил технарь после школы. Не институт, нет — техникум. «Автоматизация и вычислительная техника». Учился хорошо, но без фанатизма.
Работает. Не на заводе, не в конторе — на удалёнке. Администрирование серверов, настройка сетей, иногда мелкий код. Денег хватает на жизнь без излишеств.
Квартира-студия на окраине Воронежа. Ноутбук, две клавиатуры (рабочая и для души), холодильник, где всегда есть яйца, хлеб и банка солёных огурцов.
Живёт без излишеств. Не потому, что бедно. Потому что так привык. Кофе растворимый, чай в пакетиках, джинсы и футболки с принтами — всё, что нужно.
Правильные взгляды на добро и зло. Простые: нельзя бить слабого, нельзя бросать в беде, нельзя проходить мимо. Не читал Канта, не цитировал Сартра. Просто знает: если котёнок замёрз — надо взять домой. Если старушке некому помочь — помочь. Если собаке нужна операция — собрать деньги.
Шарик был любимцем. Не просто дворнягой, а местной знаменитостью. Жил на улице Лизюкова. Да, той самой, где котёнок по имени Гав когда-то прятал котлету. Только Шарик не прятал. Он носился вдоль бордюров, облаивал каждую проезжавшую машину. Звонко, задорно, с чувством выполненного долга.
Люди его знали. Бабушки угощали печеньем. Таксисты сигналили в ответ. Дети гладили за ухом. Он был частью улицы, такой же приметной, как старый тополь у остановки.
Одну машину он не долаял.
Он был сбит, когда перебегал дорогу. Может, той машиной, за которой гнался. Может, другой. Теперь не узнать.
Ветклиника — только за деньги. А у дворника дяди Вити, который кормил Шарика три года, денег не было. Как и у всей улицы.
Собирали. Не успели. Не хватило трёх тысяч. Считай, пятидесяти долларов. Пятьдесят долларов, Карл.
Шарик умер на операционном столе.
После этого он стал собирать деньги известным способом.
Собакам помогут те, у кого деньги лишние. У «далёких заморских детей», у корпораций, которые и так не платят налоги, у толстосумов, у которых по десять аккаунтов в играх.
Вадим не считал это кражей. Считал перераспределением.
Закон сохранения энергии. Он запомнил ещё в техникуме. Энергия не исчезает и не появляется из ниоткуда — только переходит из одной формы в другую. Вадим думал, что это работает и с деньгами. С ресурсами. С возможностью жить.
Где-то за океаном у одного ребёнка стало на один аккаунт меньше, а у бездомной кошки на один приём ветеринара больше. Система не пострадала. Общая сумма добра не изменилась. Просто перетекла из одной чаши весов в другую.
Равновесие соблюдено. Энергия сохранена.
Конечно, закон сохранения энергии не спрашивал согласия у ребёнка. Но Вадим уже прошёл стадию, когда спрашивал. После Шарика он перестал спрашивать.
Он просто перераспределял. Сохраняя энергию добра. Хотя бы на малых расстояниях. Хотя бы для тех, кто не может попросить.
Теперь он живёт в студии на окраине Воронежа. Пьёт растворимый кофе. Гладит кошку, которую спас на прошлой неделе. Иногда платит за чью-то операцию. Иногда — просто переводит деньги в фонд бездомных животных.
На стене у него висит фотография. Пёс. Дворняга. Смотрит в объектив доверчиво и грустно.
На обороте: «Шарик. Сбит машиной. Собирали деньги на операцию. Не успели».
Он не показывает эту фотографию гостям. Гостей у него почти нет. Только кот, ноутбук и ночные сеансы связи с теми, кто нуждается в его «услугах».
---
Финал. Отчёт.
Шерифу Дику Смиту Алекс отдал бумагу, где было написано: «Следов не обнаружено. Вероятно, аккаунты угоняются ботами из-за пределов юрисдикции. Рекомендую закрыть дело».
Дик Смит облегчённо выдохнул. Подписал. Поставил печать. Цифровое дно пробито. Но важные формулировки в отчете прикроют его спину. Как говорят на Западе : «Больше бумаги - чище …опа».
Потом поехал домой, поужинал, посмотрел футбол и лёг спать. Ему не нужно было становиться заправщиком. Он снова будет шерифом.
Алекс улетел тем же рейсом. В кармане у него лежал конверт. Без обратного адреса. Внутри — старая фотография. Пёс. Дворняга. Смотрит в объектив доверчиво и грустно.
«Шарик. Сбит машиной. Собирали деньги на операцию. Не успели».
Алекс перечитал дважды. Положил фото в ящик стола, рядом с банкой огурцов от бабы Шуры.
— Шарик, — вслух прочитал он имя. — Sharik. What a weird nickname…
Помолчал.
— А после этого он стал собирать деньги известным способом. Ты это хотел сказать, да, Шарик?
Пёс на фото молчал. У него не было голоса. Только доверчивые глаза, которые уже ничего не просили.
— Ладно. Спи спокойно, Шарик. Твой человек теперь помогает другим. Странным способом.
Алекс закрыл ящик. Зажёг свечку на балконе. Не богу, не Будде. Просто так. Чтобы светило.
За окном шумел Воронеж. А где-то в Алабаме шериф Дик Смит спал и видел во сне, как он снова стал шерифом, а не заправщиком.
Всё было правильно. Для каждого своё.