Начало материала здесь.
Большевики очень боялись опоздать с продажей драгоценностей за рубеж. Совсем некстати произошло падение рынка бриллиантов, вызванное неумелой торговлей Коминтерна. Опыта советские посредники имели мало, обстановка в Европе после Первой мировой также была уязвимой.
Русское церковное серебро спроса на западном рынке не имело никакого: изделия переплавлялись практически без разбора. Иначе дело обстояло с европейскими изделиями. Для изучения и классификации имеющегося добра в Москву был выписан немецкий доктор Кон-Виннер. Его задача, если кратко, сводилась к тому, чтобы спасти предметы европейского происхождения.
Значительная часть немецкого, английского, французского золота и серебра готовилась к продаже в Европе, а основной площадкой был выбран Берлин, наиболее лояльный к новой советской власти. В 1924 году должен был состояться аукцион, который предусмотрительно отменили из-за наплыва русских эмигрантов, которые, несомненно, обратились бы с исками к организаторами, если бы узнали среди лотов свою бывшую собственность.
В 1923 году торговля шла полным ходом. Валютный отдел договорился с Голландией о продаже ценностей на сумму 12 млн. голландских флоринов. Передача опломбированных тюков происходила в помещении советской торговой миссии в Стокгольме. После осмотра и подробного анализа груз направился в Амстердам.
Постепенно алчные руки советских властей протянулись к музеям, куда поступали драгоценности из церквей, ранее упраздненных музеев и национализированных частных коллекций. Главнаука и «Антиквариат» в течение десяти дней отбирали экспонаты Исторического музея (всего их отобрали на 300 000 руб.), а из Военно-исторического музея на переплавку вывозили серебряные оклады.
Из воспоминаний участников событий: «Так как на Западе нам ни гроша не верят, а тракторы большевикам нужны, то и решено распродать музеи, причем художественные предметы продаются через «Антиквариат», а нехудожественные – через финансовый отдел. Всего на сплав отложено, кажется, пудов 43 пуда серебра и меди, помнится, пудов 50».
Распродажа музейных коллекций древнего искусства
После драгоценностей в ход пошли иконы. Чтобы заинтересовать будущих покупателей за рубежом решено было проводить выставки. Сначала речь шла о показе коллекции из более 100 икон в каком-либо берлинском музее, а затем уже о проведении торгов без объявления стартовых цен. Благоприятной рыночной конъюнктуры для продажи древнерусского искусства на тот момент не существовало ни в Штатах, ни в Европе, поэтому советским властям следовало приложить немалые усилия для создания необходимых условий для успешной реализации замысла.
Н.С. Ангарский, руководитель Мосторга, настаивал на проведении аукциона в Париже. Идею поддержал Игорь Грабарь. Один из главных знатоков русской иконы, попечитель Третьяковской галереи, по сути, он инициировал продажу предметов высокой национальной значимости за рубеж. Обладая глубочайшими знаниями ученого и музейщика, он направил в «Антиквариат» рекомендательное письмо, где подробно изложил свое видение процесса. Он предлагал следующее:
- на время прекратить продажу икон, исключить все случайные сделки;
- создать моду на русскую икону;
- организовать выставки и наладить выпуск каталогов к ним;
- устроить выставки в Париже, Берлине, Лондоне, Нью-Йорке;
- выставки должны презентовать как образцы высокого музейного значения, не предназначенные для продажи, а лишь для демонстрации исторической значимости данного вида искусства, так и предметы также музейные, но выбранные для реализации по завершении экспозиции;
- выставки должны сопровождаться лекциями и иными просветительскими мероприятиями;
- на частном рынке необходимо выкупить иконы древнейших эпох, коих немного в музейных фондов, и их затем реализовать с троекратной выгодой.
Сбор икон шел по всей стране. Однако все чаще руководство провинциальных музеев требовало письменных гарантий, что экспонаты вернутся домой и не будут проданы. Честному слову Игоря Грабаря не верили, себя он дискредитировал, а после того, как стало известно о распродаже эрмитажных предметов в Берлине в 1928 году, доверие кураторам процесса и вовсе иссякло. Общаясь с коллегами из Исторического музея и Оружейной палаты, Грабарь подчеркивал необходимость выдавать все, что требовали Гохран и «Антиквариат», иначе может случиться так, что под раздачу отправятся такие важнейшие иконы как Владимирская, Донская, Оранта и т.д. Возможно, именно такие опасения и двигали Грабарем, и своими действиями он действительно старался спасти то, на чем стояла вся русская культура.
Плачевный итог
Так или иначе, расчет Троцкого, Ленина и Калинина не оправдался. Изъятие церковных ценностей не принесло запланированных миллионов, и уж точно – ни одного миллиарда. Официальная цифра ничтожна – 4 млн. 650 тыс. рублей. Из этой суммы 1 млн. ушел на закупку хлеба голодающим, а остальные средства – на проведение самой кампании. Изъятие церковного имущества было направлено, в первую очередь, на уничтожение церкви и дискредитацию духовенства, а не на борьбу с голодом. Увы. Пострадала культура, погибли люди, денег не стало больше, а вот ненависть и упаднические настроения закрались все слои населения.