Впервые за десять лет после развода Андрей Викторович Свиридов забыл в супермаркете пакет с творогом и батоном. Расплатился, сложил покупки в тележку, выкатился на парковку, открыл багажник своей старой иномарки – и замер.
Пакета не было. Ни в тележке, ни в салоне, ни под сиденьем. Он стоял над пустым багажником и вспоминал, где мог оставить. Касса, лента, кочан капусты, банка с горошком, батон. Творог лежал рядом с капустой, а в пакет он его переложить забыл.
В магазин возвращаться не стал. Сел за руль, захлопнул дверь и минуту сидел, положив руки на руль. Дело было не в твороге. Дело было в том, что десять минут назад в очереди перед ним стоял Сергей Геннадьевич – новый муж бывшей жены.
Сергей Геннадьевич Свиридов его не узнал. Или сделал вид, что не узнал. Он выкладывал на ленту продукты. Андрей Викторович узнал его сразу – по заметным залысинам, по привычке поправлять воротник куртки, по голосу, когда тот бросил кассирше: 'Пакет не нужен, у меня свой'.
Обычный поход в магазин, обычный набор на ужин. Но внутри что-то кольнуло. Ведь эти продукты, скорее всего, оплачены из денег, которые три дня назад ушли с его карты. Алименты за январь.
Он вдруг отчётливо вспомнил, как две недели назад Лариса в телефонном разговоре случайно обмолвилась, что Сергей попал под сокращение на заводе и теперь сидит совсем без зарплаты. А сразу после того разговора попросила увеличить алименты на двенадцать тысяч.
Дома он выгрузил оставшиеся покупки, поставил чайник и позвонил бывшей жене.
– Лариса, привет. Разговор есть.
– Слушаю, Андрей. – Голос у неё был настороженный, но пока спокойный. Они научились разговаривать без крика года три назад, когда младшая дочь пошла в пятый класс и перестала плакать при каждой передаче вещей с сумками.
– Я сегодня Сергея твоего в магазине видел.
– Ну и что? Он в магазин ходит, ты в магазин ходишь. Город у нас небольшой, всякое бывает.
– Город небольшой, – согласился он. – А сумма алиментов в этом месяце выросла на двенадцать тысяч. Ты мне сказала: дочерям нужно – секция, репетитор, тёплая одежда на зиму. Я перевёл. И вижу: Серёжа твой покупает курицу и шоколад.
В трубке повисла пауза. Андрей услышал, как на заднем плане бубнит телевизор и раздаётся мерное стрекотание – скорее всего, швейная машинка. Лариса шила на заказ, это он помнил.
– Ты за моим мужем следишь теперь? – спросила она.
– Я за продуктами слежу, которые на мои деньги куплены. Точнее, на деньги, которые я на дочерей перевожу. Ты просила на детей. Я дал на детей. А не на твоего Серёжу.
– Он их воспитывает, Андрей. Ты вообще в курсе, что он с ними уроки делает? Что он их в школу отвозит по утрам? Что он три недели назад родительское собрание за тебя посетил?
– Я на собрание прийти не мог, я в Великих Луках был, заказ на три стиральные машины. Я тебе звонил предупредить.
– Вот именно. Ты звонил. А Серёжа пошёл и сидел там два часа.
Андрей был мастером по ремонту бытовой техники. Не просто мастером – лучшим в районе. Чинил стиральные машины, холодильники, посудомойки. Работа грязная, физическая, но приносила деньги.
Он вставал в пять утра, загружал в машину инструмент и мотки проводов, разъезжал по вызовам, иногда на два-три дня в соседние города. Спина к вечеру гудит. Но он тянул: алименты платил исправно, с каждой стиралки откладывал дочерям, никогда не задерживал ни на день.
– Лариса, – сказал он спокойно, – я Сергею благодарен. Правда. Но я не нанимал его воспитателем. Ты за него замуж вышла, он с вами живёт – это твой выбор и твоя семья. А мои алименты – это деньги на Олю и Аню. Не на Сергея.
– Он ест с ними из одной кастрюли, Андрей. Ты предлагаешь ему отдельно готовить?
Чайник щёлкнул, отключился. Андрей Викторович налил кипяток в кружку, бросил пакетик с заваркой, подождал. За окном темнело, во дворе зажглись фонари. Он жил теперь в однокомнатной квартире, купленной четыре года назад в ипотеку.
После развода оставил бывшей жене трёхкомнатную квартиру – решил, что девочкам нужен простор, да и Лариса тогда плакала: 'Куда я с двумя детьми?'.
Ипотеку на ту квартиру он выплатил до конца. Сейчас от тех платежей осталось только воспоминание и чувство, что он поступил как мужчина.
– Я предлагаю, – сказал он, – пересмотреть сумму алиментов. Давай сядем и посчитаем, сколько реально уходит на Олю и Аню. Секция – две с половиной в месяц. Репетитор – четыре. Одежда, обувь, проезд, питание в школе. Я готов всё это оплачивать. Но я не готов кормить взрослого трудоспособного мужчину.
– Он не работает сейчас. У него сокращение на заводе. Временные трудности, понимаешь?
– Лара, ему сорок два года. Я в сорок два меняю подшипники на чужих кухнях, стоя на коленях. Пусть идёт на биржу, ищет подработку. Я не его личный банк.
– Ты просто чёрствый, – сказала она и бросила трубку.
Андрей поставил кружку на стол, посмотрел на телефон. Экран погас. Он понимал, что сейчас чувствует Лариса: страх, раздражение, уязвлённая гордость. Их брак распался, когда девочкам было семь и пять.
Причина была простая и некрасивая: устали друг от друга, накопили обиды, перестали разговаривать. Он много работал, она тянула дом, оба были вымотаны до предела. Когда появился Сергей – тогда ещё просто сослуживец Ларисы по швейному цеху, – Андрей даже испытал облегчение.
Подумал: пусть у неё кто-то будет, ей легче, детям спокойнее. Но сейчас облегчение сменилось другим чувством.
Через три дня, в субботу, он заехал забрать девочек на выходные. Дверь открыл Сергей. Высокий, сутулый, в домашней футболке с вытянутым воротом. Поздоровались сухо. Андрей прошёл в прихожую, снял обувь, заметил на вешалке свою старую куртку – ту, что оставил года три назад, когда помогал перевозить мебель. Куртка висела на плечиках, аккуратно застёгнутая. Сергей носил её, это было видно по потёртостям на рукавах.
– Оля, Аня, собирайтесь, – крикнул он в глубину квартиры.
Девочки выбежали, обняли, затараторили наперебой. Пока обувались, Лариса вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.
– Андрей, можно тебя на минуту?
Они отошли к окну в коридоре. Лариса говорила тихо, но твёрдо:
– Я подумала над твоими словами. Ты не прав. Сергей живёт с детьми, заботится о них. Пока ты разъезжаешь по своим стиралкам, он здесь, на месте. И я считаю, что справедливо, если ты будешь помогать всей семье. Хотя бы временно.
– Временно – это сколько? – спросил он.
– Пока он работу не найдёт.
– А если не найдёт? Если через год он всё ещё будет 'в поиске'? Я до пенсии его содержать должен?
– Не утрируй.
– Я не утрирую. Я считаю. Давай так: я открываю счёт на имя Оли. Алименты – туда. Ты можешь снимать деньги на детские нужды, но отчитываешься. Чеки, выписки. Всё прозрачно. Сергей живёт на свои – или на твои, это твоё дело. Я в его бюджет не влезаю.
Лариса поджала губы. Он знал этот жест: сейчас последует что-то обидное.
– Ты никогда не понимал, что такое семья, – сказала она. – Для тебя всё – арифметика. Деньги, проценты, суммы. А семья – это когда вместе. Когда в одной лодке. Сергей – часть этой лодки.
– Я не в этой лодке, Лара. Я на берегу.
Он развернулся и вышел, чувствуя, как внутри поднимается усталая злость. Девочки ждали в машине, и он постарался при них не подавать виду.
Вечером того же дня, отвозя дочерей обратно, он задержался у подъезда. Заглушил двигатель, повернулся к ним.
– Девчонки, вопрос к вам. Только честно. Сергей вам продукты покупает? Сам?
Оля пожала плечами.
– Ну да. Иногда. Хлеб там, молоко. Мы же вместе в магазин ходим.
– А на какие деньги, не знаете?
– Мама даёт, – сказала Аня. – У них общий кошелёк, в коридоре на тумбочке лежит. Кому надо, тот и берёт.
Андрей Викторович кивнул. Общий кошелёк на тумбочке. Общий бюджет. Деньги из этого кошелька – это алименты, зарплата Ларисы от заказов и, видимо, пособие Сергея по безработице. Только пособие заканчивается через месяц, а заказы у Ларисы нестабильные. И тогда в кошельке останутся только его алименты.
– Понял, – сказал он. – Бегите домой.
На следующей неделе Андрей поехал в банк. Открыл накопительный счёт. Сам пополнил, закинул сумму алиментов за февраль. Распечатал выписку, сфотографировал и отправил Ларисе сообщение.
'Деньги на детей перевёл на отдельный счёт. Карту привезу в субботу. Пин-код пришлю отдельно. Средства целевые – секция, репетитор, одежда, питание. Всё, что сверх, согласовываем'.
Ответ пришёл через четыре минуты. Не сообщением – звонком.
– Ты с ума сошёл? – Голос Ларисы звенел от возмущения. – Я что, должна теперь перед тобой отчитываться за каждую пачку макарон?
– Ты должна отчитываться перед дочерьми. Всё честно.
– Ты хочешь, чтобы дочери следила за матерью?
– Я хочу, чтобы мои деньги шли на моих детей. Ты сама мне сказала: Сергей ест с ними из одной кастрюли. Я не против. Пусть ест. Но покупать кастрюлю на мои деньги не обязательно.
– Это унизительно!
– Это прозрачно.
Он не стал продолжать разговор. Положил трубку, допил чай и сел за стол разбирать очередную посудомойку, которую привезли в ремонт. Работа помогала не думать. Плата, мотор, сливной насос – всё понятно, всё по местам. Не то что семейные отношения.
А вы смогли бы отделить деньги на детей от денег на чужую семью, если бы эта семья каждый день сидела с вашими детьми за одним столом?