Уважаемые представители средств массовой информации! В последнее время я получаю большое количество вопросов в связи с решением Новосибирского районного суда Новосибирской области о признании меня виновным по ст. 246 УК РФ — «Нарушение правил охраны окружающей среды при производстве работ». Чтобы не тратить ваше и свое время, отвечаю сразу на все вопросы и сам задам несколько.
Как вы уже знаете, решением суда мне назначено наказание в виде лишения свободы сроком на 2,5 года (условно), а также дополнительное наказание в виде лишения права заниматься деятельностью в области производства и реализации гофрированной бумаги, картона, бумажной и картонной тары сроком на 2,5 года. Также удовлетворен гражданский иск прокурора — с меня и АО «Новосибирский КБК» солидарно взыскано 195 млн. руб. за вред, якобы причиненный окружающей среде.
Понятно, что я и мои адвокаты обжалуем этот приговор.
Но я не хочу, чтобы созданное мной предприятие и люди, которые на нем трудятся, ассоциировались у жителей области с экологическими проблемами, которых нет.
Уверен, что приговор оказался обвинительным лишь потому, что суд отказался оценивать представленные защитой доказательства.
Меня обвиняют, что в 2022 году был причинен вред почве в бывшем строительном карьере, в котором земли промышленности граничат с лесом.
Сначала обвиняли еще в гибели деревьев в этом же карьере, но экспертиза, проведенная в ходе следствия, неожиданно показала, что причины гибели деревьев возникли до деятельности комбината.
Дело в том, что на 2022 год АО «Новосибирский КБК» владел данной территорией менее года, а до этого в течение 57 лет там находилась одна из крупнейших в Советском Союзе нефтебаз — Нефтебаза «Красный Яр». По свидетельствам инженера‑строителя нефтебазы и архивным документам: Нефтебаза вырыла этот карьер, имела разрешение на сброс сточных вод на рельеф, складировала там отходы.
Я просил следствие и суд назначить экологическую экспертизу по почве, но после неудобных результатов первой экспертизы везде получил отказ! Никто со стороны обвинения не устанавливал ни в чем выразился вред почве, ни источник его происхождения.
Хочу пояснить, откуда взялся «ущерб» 195 млн руб. Эта сумма не имеет отношения к физическому вреду почве. Это косвенно определенная абстрактная величина. Действует правило: если нет нормативов для какой-то категории земель, отбирается фоновая проба на соседнем участке аналогичного назначения. Нормативов для земель промышленности не оказалось, поэтому проверяющие отошли подальше в лес, отобрали там фоновую пробу и сравнили ее с пробой из строительного карьера. В лесу концентрации ожидаемо оказались ниже, чем в карьере. Цифры подставили в формулу и получили 195 млн. руб. То, что концентрации в карьере были в два‑три раза ниже, чем нормативы по СанПиН 1.2.3685–21 и ГОСТ Р 70280–2022, применимые к почвам городских парков, сельхозполей и особо охраняемых природных территорий, никого не волновало.
В дальнейшем три профильных государственных университета и научный институт РАН независимо друг от друга подтвердили, что концентрации веществ, обнаруженные в карьере, не способны причинить ни физический, ни химический вред почве.
Получается, указание в приговоре на «тяжкий вред» природе, мягко сказать, не соответствует действительности. Приглашаю СМИ и всех заинтересованных лиц приехать на нашу промышленную площадку и убедиться, в каком состоянии она находится.
Кстати, Минприроды Новосибирской области уже обратилось в Минприроды России с тем, чтобы установить нормативы для земель промышленности в нашей области на уровне значений СанПиН 1.2.3685–21.
Долгое время продвигался нарратив про страшные «жидкие отходы» в карьере. Однако, по словам заведующей лабораторией ФГБУ ЦЛАТИ по Сибирскому федеральному округу (к слову, эта лаборатория делала заключения, на которые опиралось следствие), отходы в карьере на 99,9% состояли из воды, и «ничего такого страшного в этих отходах не обнаружили».
Больше того, было проведено исследование членом палаты судебных экспертов — специалистом в области экологического состояния объектов почвенно‑геологического происхождения, которое показало, что «жидкие отходы», обнаруженный в карьере, по своему химическому составу не могут привести к образованию или накоплению концентраций химических веществ в почве — тех самых веществ, которые легли в основу расчета «ущерба» на 195 млн руб.
Выходит, меня осудили за вещества в строительном карьере, которые никак не связаны с «жидкими отходами». За вещества, концентрации которых безвредны. В обычных условиях такое, безусловно, невозможно. Все маркирует одно обстоятельство…
Назначенное дополнительное наказание я рассматриваю как подготовку к рейдерскому захвату нашего предприятия. Если приговор вступит в силу, то, согласно ему, я должен буду остановить свое предприятие на 2,5 года (потому что ничего другого, кроме гофрокартона и гофротары, оно делать не может) и заявить о банкротстве (потому что кредиты можно отдать только при его работе). Либо уйти с поста гендиректора предприятия и продать его. В противном случае мне предъявят новое обвинение в неисполнении приговора (ст. 315 УК РФ), а назначенный мне условный срок превратится в реальный (ст. 74 УК РФ).
Ответьте, пожалуйста, на вопрос: есть государственный или публичный интерес в том, чтобы остановилось отечественное предприятие — единственный переработчик макулатуры в области? Чтобы 450 специалистов лишились работы и зарплаты? Чтобы предприятие стало банкротом и перестало платить налоги? Очевидно, что нет.
Кто-нибудь из средств массовой информации сможет задать вопрос прокуратуре, зачем такое требование было заявлено в суде от имени государства? И это притом, что вменяемое мне «деяние» даже гособвинителем признано неумышленным…
Рассмотрение апелляционных жалоб на приговор назначено на 20.05.2026 г.
Материалы и документы, которые я упомянул, могут быть предоставлены СМИ по запросу.
Диденко Игорь Анатольевич
14.05.2026 г.
Копия открытого письма есть в редакции.
Ранее в «Новой Сибири»:
«Требовали то, чего не может быть»: «Искитимцемент» отбился от претензий Росприроднадзора