Когда в Австрии стартовало «Евровидение-2026», я поймал себя на мысли, что узнал о нём случайно. Как удивительно время: еще в 2021 году в прямом эфире я обсуждал с вами выступление Манижи от России, а сегодня походя пищу про этот конкурс.
Насколько нам действительно стало безразлично «Евровидение», хорошо это или плохо, судить не мне, а вам. Я лишь коротко расскажу, что сегодня происходит вокруг конкурса, насколько он политизирован, кто уже успел запомниться в первом полуфинале и почему атмосфера вокруг шоу стала иной, чем пять лет назад.
Политика вместо конкурса?
В этом году Ирландия, Испания, Нидерланды, Исландия и Словения решили бойкотировать конкурс из-за участия Израиля. Вена готова к протестам. Ощущение, что перед нами не певческий конкурс, а важное политическое мероприятие со всеми вытекающими.
С другой стороны, чему удивляться: еще выступление Полины Гагариной показало, что «Евровидение» - давно история не про музыку, а про политику.
Первый полуфинал это только подтвердил. Я посмотрел его в записи, чтобы можно было спокойно перематывать ведущих, останавливаться на номерах, переслушать песни и т.д. В какой-то момент поймал себя на мысли, что половину номеров оцениваю не как песни, а как набор мемов, визуальных образов и попыток хоть чем-то зацепить зрителя.
Вот выходит Сербия. Готический рок, микрофон вытаскивают из меча, меч вытаскивают из камня, все вокруг напоминает какой-то альтернативный финал «Ведьмака». И это хотя бы запоминается. Потому что многие другие номера моментально выветриваются из головы.
Швеция выдала очередное бодрое диско, собранное будто из остатков всех танцевальных хитов девяностых. Италия прислала мужчину, подозрительно похожего на Хоакина Феникса, который спел максимально безопасную песню из прошлого века.
Финны устроили шоу с огнем и роскошной скрипачкой в серебряных ботфортах. Черногория представила свою версию баллады о конце света.
Да, старое «Евровидение» никогда не стеснялось быть странным. Оно не боялось выглядеть нелепо. Люди приходили туда за эмоцией, а не за идеологическим заявлением. Именно поэтому конкурс когда-то стал культурным феноменом.
Сегодня же атмосфера другая: Израиль обсуждают не из-за песни - все говорят о протестах, безопасности, голосовании, реакции публики, дипломатии и давлении. Сам исполнитель уходит на второй план. Хотя израильтяне, надо признать, держатся достойно. После всех скандалов последних лет выступать под таким прессингом психологически очень тяжело...
Страна У. тоже никуда не делась, поет. Даме, малоизвестной до "Евровидения", пророчат чуть ли не победу. Опять фрики съедутся в матери городов русских: Всё могет быть)
Из всего вышесказанного вырисовывается глобальная проблема современного «Евровидения»: слишком тяжеловесное шоу для формата, придуманного много лет назад. Поэтому шумный телевизионный карнавал стал балом фриков, политических высказываний, местом нервозности и протестов. Организаторы певческого конкурса всё ещё говорят о единстве, когда как фанаты шоу спорят о морали, а журналисты обсуждают бойкоты. В итоге люди постепенно теряют интерес к «Евровидению».
И Россия тут не исключение. Да, кто-то скажет, что нам просто стало не до европейского поп-шоу. Кто-то вспомнит санкции и политический разрыв. Кто-то честно признается, что устал от повестки. Но есть и более простое объяснение: «Евровидение» перестало быть событием, которое хочется ждать. Раньше о нем спорили даже люди, которые терпеть не могли поп-музыку. Сегодня многие узнают о начале конкурса постфактум: просто очередная новость в ленте.
Когда масштабный международный конкурс проходит фончиком, почти незаметно, становится ясно: то, что было популярно вчера, сегодня утеряно безвозвратно. Да, старое «Евровидение» всё еще подает признаки жизни: но этот конкурс скорее мёртв, чем жив.
Что будет дальше? Поживём-увидим.