Про Советский Союз часто говорят: это была самая читающая страна в мире. Звучит красиво. Почти как тост за исчезнувшую цивилизацию: люди ехали в метро с книгами, читали журналы в очередях, дома держали стенки с собраниями сочинений, дети записывались в библиотеки, а взрослые спорили не только о колбасе, но и о том, где достать Дюма, Булгакова или Стругацких.
И совсем уж неправдой это не назовёшь.
В СССР действительно читали много. Советская власть сделала книгу массовой вещью. Грамотность, школа, библиотеки, дешёвые издания, журналы, кружки, пионерские и комсомольские списки литературы - всё это работало на культ чтения. Книга была частью обычной советской биографии. Не читать считалось почти неприличным. Прямо социальный кринж, если говорить сегодняшним языком.
Но нюанс тут не маленький.
СССР был не просто читающей страной. Это была страна, где книгу часто приходилось доставать.
А это уже совсем другой сюжет.
В нормальной рыночной системе популярную книгу печатают снова и снова, пока её покупают. В советской системе всё зависело не только от спроса, но и от плана, лимитов бумаги, издательской политики, цензуры и представлений начальства о том, что советскому человеку полезно читать.
Поэтому парадокс получался почти анекдотический.
Книг печатали огромное количество. Но нужных книг всё равно не хватало.
В магазине могла спокойно лежать очередная брошюра о решениях съезда, производственный роман о передовом заводе или толстый том малоизвестного автора из братской республики. А вот хорошую фантастику, приключения, детектив, зарубежную классику или красивое детское издание надо было ловить.
Не купить. Именно ловить.
Узнавать у продавщицы. Иметь знакомого в книжном. Записываться на подписку. Стоять в очереди. Сдавать макулатуру. Меняться. Переплачивать. Просить отложить. Иногда покупать ненужную книгу в нагрузку к нужной.
Так советская любовь к чтению постепенно превращалась в охоту.
Особенно ценились собрания сочинений. Дюма, Жюль Верн, Конан Дойл, Чехов, Толстой, Есенин, Маяковский, Булгаков - это была не просто литература. Это был домашний капитал. Культурный знак. Советский сервант иногда рассказывал о человеке больше, чем его анкета.
Стоит стенка. За стеклом - книги. Значит, семья приличная.
И неважно, что часть этих томов никто никогда не открывал. Важен был сам факт: книга в доме есть. Причём не какая-нибудь, а которую достали.
Отсюда и особое отношение к книгам. Их берегли, оборачивали, подклеивали, давали почитать только под честное слово. Потерять чужую книгу было почти социальным преступлением. Человек мог простить долг в три рубля, но не простить пропавший том из дефицитного собрания.
Отдельной советской магией была макулатура.
Сдаёшь старые газеты, журналы, бумажный хлам - получаешь талон. Потом по этому талону можно купить книгу, которую в обычной продаже найти сложно. Вроде бы идея разумная: страна собирает вторсырьё, гражданин получает литературу.
Но в реальности это тоже быстро стало частью дефицитной экономики. Макулатурные талоны превращались почти в валюту. Их копили, меняли, покупали, передавали знакомым. Бумага становилась пропуском к книге.
И вот тут миф о самой читающей стране становится интереснее.
Да, люди читали. Но читали ещё и потому, что других развлечений было меньше. Телевидение было ограниченным, видеомагнитофон - роскошью, интернета не существовало, поездки за границу были мечтой для избранных. Книга оставалась окном в другой мир.
Через неё уезжали в Париж к мушкетёрам, на необитаемый остров к Жюлю Верну, в космос к Ефремову, в загадочные миры к Стругацким, в английские поместья к Конан Дойлу и Агате Кристи.
Книга была и развлечением, и образованием, и побегом.
Но была ещё одна сторона - цензура.
Советский человек читал много, но далеко не всё, что хотел. Одни авторы выходили огромными тиражами, другие - с купюрами, третьи - ограниченно, четвёртые - вообще не выходили. Поэтому рядом с официальной книжной культурой существовала теневая: самиздат, перепечатки, списки, редкие журнальные публикации, разговоры дали почитать на одну ночь.
Получалось странно: страна гордилась чтением, но боялась свободного чтения.
Именно поэтому советский культ книги был двойственным.
С одной стороны - настоящая любовь к литературе. Миллионы людей действительно читали серьёзные книги, знали поэтов, спорили о романах, выписывали журналы, ходили в библиотеки. Это не отменить.
С другой стороны - дефицит создавал искусственную ценность. Книга становилась желанной не только потому, что она хорошая, но и потому, что её трудно достать. Сама редкость добавляла ей вайба.
Запретный или дефицитный плод всегда слаще.
Поэтому фраза СССР был самой читающей страной одновременно и правда, и миф.
Правда - потому что чтение действительно было массовым.
Миф - потому что за красивой формулой скрывалась система, где читатель часто был не покупателем, а добытчиком.
Советский человек не просто шёл в магазин и выбирал книгу.
Он узнавал, где выбросили том. Искал знакомого. Стоял в очереди. Сдавал макулатуру. Записывался на подписку. Менялся с соседями. Брал в библиотеке и ждал месяцами.
И, может быть, именно поэтому книги тогда так ценили. Когда вещь нельзя просто заказать в два клика, она перестаёт быть товаром. Она становится событием.
Вот только не надо путать любовь к книге с дефицитом. Советские люди читали много не потому, что дефицит был хорош. Они читали много вопреки ему.
И в этом, пожалуй, главный парадокс самой читающей страны. Книги там любили. Но хорошую книгу всё равно приходилось добывать, как колбасу перед праздником.