Можно ли сбежать из Москвы? Из нее можно только выйти — как выходят из слишком ярко освещенного музея после нескольких часов среди искусства, когда глаз перестает различать оттенки, а душа начинает требовать тишины.
Я уехала не потому, что устала от города. Москва — это величайшая декорация, наложенная на человеческую жизнь. Я люблю ее старую штукатурку, влажный блеск переулков после дождя, люблю этот бесконечный культурный перегрев, когда за один вечер ты успеваешь на выставку, концерт и спор о судьбах мира.
Как-то неожиданно, проснувшись по утру я поняла, что сегодня тишина стала самым дефицитным ресурсом. Мы живем в мире, который требует непрерывного отклика: сообщение, звонок, новость, чужое мнение, необходимость постоянно подтверждать собственное присутствие. Шум давно перестал быть акустическим явлением. Он стал состоянием сознания. И возможность не отвечать, не демонстрировать себя, не участвовать в бесконечном социальном эхе — уже роскошь. Так возникла идея отъезда в Подмосковные леса — в домик в лесу, созданный, как манифест «назад к природе».
Мне хотелось, чтобы дом не доминировал над ландшафтом, а буквально врастал в него.
Только дерево, стекло, камень и свет.
Настоящее дерево — живое, стареющее, с запахом смолы и трещинами, которые со временем становятся только красивее. Огромные стеклянные стены — не ради моды, а потому что лес должен входить в интерьер так же естественно, как воздух. Зимой ты сидишь у камина и видишь как падает снег. Летом утро начинается с пения птиц и дымки утреннего тумана.
Это очень русская идея, как ни странно. Несмотря на всю внешнюю скандинавскость шале. Русская культура всегда мечтала о слиянии с природой — от левитановских пейзажей до дач Серебряного века. Просто сегодня мы разучились быть внутри ландшафта. Мы все время пытаемся его покорить.
У меня большая коллекция современного искусства, и именно здесь оно вдруг начинают звучать иначе.
В городе искусство конкурирует с шумом, а здесь оно обретает голос.
Тишина вообще необходима мысли так же, как музею необходим воздух между экспонатами. Без дистанции исчезает перспектива. Без паузы невозможно увидеть форму.
Со временем дом стал одновременно кабинетом, мастерской и местом встречи — почти в ренессансном смысле слова, когда дом был не частной территорией, а средой для возникновения идей. Это, наверное, и есть главное доказательство того, что архитектура удалась: пространство начало само формировать образ жизни.
Здесь создаются предметы искусства, собираются выставочные проекты, пишутся тексты, рождаются бесконечные разговоры о кино, архитектуре, памяти места, о Блоке и Маяковском, Тарковском и Аронофски, о том, почему современный человек так боится тишины. Здесь кто-то постоянно рисует, фотографирует, спорит о свете и пропорциях.
И удивительным образом пространство само стало куратором человеческих отношений, оно беспощадна к фальши. В городе человек может бесконечно играть роль — успешного, интеллектуального, светского. Здесь роли заканчиваются очень быстро.
Неродных людей пространство словно вытесняет само. Им становится тревожно, скучно, неуютно. Их начинает раздражать тишина, длинные разговоры, отсутствие городской суеты. Они уезжают, а свои продолжают возвращаться: рассказывают истории, молчат без необходимости заполнять паузы, придумывают проекты, вместе готовят вместе ужин. Смотрят в окна на снегопад, любуются цветением магнолии или смотрят на дождь, так, будто это важнее любого светского события.
И да, при всей этой любви к тишине, не надо представлять себе жизнь здесь как аскезу.
Мы пьем игристое, болтаем обо всем, любуемся светом огромных окон, когда закат превращает гостиную в сцену почти декадентского спектакля. Потому что красота не обязана быть суровой. Это вообще одна из главных ошибок русского вкуса — подозревать удовольствие в поверхностности.
Настоящая роскошь очень органична. Она не кричит. Она существует как продолжение хорошего вкуса и никогда не производит шума. Только в тишине слышен звон бокала, только в тишине шелк действительно шелестит, а не растворяется в городском гуле.
Блеск золота в закатном свете, холод стекла в руке, звук винила, отражение кольца в панорамных окнах, мокрые елки за стеклом — все это становится частью одной композиции.
Архитектура ведь существует не для того, чтобы дисциплинировать жизнь, а чтобы делать ее чувственнее.
И в какой-то момент понимаешь - тишина — это, пожалуй, единственная роскошь, которую невозможно купить, ее можно только создать.
И потом всю жизнь учиться быть ее достойным.