Я с детства не любил овал!
Я с детства угол рисовал!
Павел Коган
В канун скорбной даты начала Великой Отечественной войны, 22 июня, хочу написать о поэте Павле Давидовиче Когане. Он погиб в 1942 году, будучи совсем молодым, 24-летним, - ярким, смелым, интеллигентным.
Павел Коган родился в Киеве в 1918 году. Когда мальчику было 4 года, семья переехала в Москву. После окончания школы он учился в Институте философии, литературы и истории (ИФЛИ) и одновременно в Литературном институте им. А.М. Горького. На одном курсе в последнем учебном заведении вместе с Павлом Коганом учился и ставший известным поэтом Давид Самойлов. Писала о нём здесь.
Когда началась Финская война, Павел Коган рвался на фронт, но ему отказали. В это время Павел был уже женат на Елене Моисеевне Коган (Ржевской), в семье росла дочь Оленька. Жили материально трудно. Павел подрабатывал уроками истории в школе. Получается, что Павел учился в двух институтах, давал уроки и занимался литературным творчеством. Однако, нелегко!
Великая Отечественная война застала его в геологической экспедиции в Армении. Срочно вернувшись в Москву, он попытался было попасть на фронт, но получил сначала отказ из-за плохого зрения и хронического бронхита.
Тогда Павел Давидович окончил недолгие курсы военных переводчиков, получил воинское звание и в качестве переводчика был направлен в действующую армию, в подразделение разведки.
Погиб под Новороссийском на сопке "Сахарная голова". На мраморной плите погибшим здесь героям - слова поэта Павла Когана:
"Разрыв-травой, травою-повиликой
Мы прорастём по горькой, по великой,
По нашей кровью политой земле..."
***
Это Павел Коган написал стихи к довольно известной в XX веке песне "Бригантина поднимает паруса". После её исполнения на радио Юрием Визбором она стала очень популярной.
"Надоело говорить и спорить,
И любить усталые глаза...
В флибустьерском дальнем море
Бригантина поднимает паруса..."
Друг Павла Георгий Соломонович Лепский, который написал музыку к "Бригантине", вспоминал о нём как о безудержном фантазёре, мечтателе, забияке и атамане.
"Его облик поразил меня, может быть, по контрасту, какой-то стремительной мужественностью, решительностью. Но более всего он был поэтом и романтиком, видящим жизнь возвышенно и взволнованно...
При его жизни не было напечатано не то что ни одного сборника его стихов, но даже ни одного стихотворения. Те, кто его знал, знали наизусть и его стихи. Другие - не знали".
***
Ночь пройдёт по улицам
До нездешних улиц.
Как она сутулится -
Кофточка на стуле.
Стали тени прочными,
Сжали, окружая.
Спишь, моя нарочная,
Спишь, моя чужая.
Полночь ветер мимо вёл,
Тишью запорошенный,
Спишь, моя любимая,
Спишь, моя хорошая.
Можно сердце выложить.
На! Чтоб стужу плавило!
Не было! Было же!
Не взяла - оставила.
Дым плывёт по комнате,
Гарью темень полнит.
Полночь спросит: "Помните?"
Что ж, скажу, запомнил!
Всё запомнил накрепко,
Только зубы хрустнули.
В ванной, что ли, каплет так...
Тихо как, грустно как...
Грустным быть и гордым?
Боль менять на удаль?
Ночь идёт по городу,
Длинная, трудная.
***
В своей неоконченной поэме Павел Коган вспоминает, как в детском саду воспитательница давала малышам урок ненависти: сказала, что куклы - это буржуи, и раздала детям палки.
"Сначала кукол били чинно
И тех не били, кто упал,
Но пафос бойни беспричинной
Уже под сердце подступал..."
Павел бить кукол отказался, палку отбросил. Воспитательница назвала его "испорченным ребёнком" и "лживым буржуазным эгоистом". Вот уж времена были тогда...
В школьные годы и позже любимым писателем Павла Когана был Александр Грин с его манящими странами и путешествиями.
А овал из четверостишия в эпиграфе моего текста, кстати, он не любил как символ равнодушия.
***
Ещё до войны Павел Давидович расстался со своей первой женой, Еленой Моисеевной, по её инициативе. На войне она была фронтовой переводчицей, как и Павел. После войны стала писательницей.
Вторая жена, Нина Александровна Бать, была студенткой ИФЛИ и в военные годы находилась в эвакуации на Урале. Она была очаровательной женщиной, переводчицей с английского и латышского языков. Мама Павла, Фаня Моисеевна, жила с внучкой Оленькой в Новосибирске. Отец, Давид Борисович, оставался в Москве.
Из писем с фронта:
"...Столько видел и пережил - сожжённые немцами сёла, женщины, у которых убиты дети, и, может быть, самое главное, - люди в освобождённых сёлах, которые не знали от радости, куда нас посадить, чем угощать... И вот за то, чтобы на прекрасной нашей земле не шлялась ни одна гадина, чтоб смелый и умный народ наш никто не смел называть врагом, за нашу с тобой любовь я и умру, если надо. Но лучше я сам отправлю на тот свет любителей чужой земли...
Мне хочется отослать тебе кусочек этой фронтовой ночи, простреленной пулемётами и автоматами, взорванной минами... А в трёхстах метрах отсюда опоганенная вражьими сапогами земля. Край, в котором я родился, где в первый раз птиц слышал. Так вы и существуете рядом - любовь моя и ненависть моя".
"Знаешь, здесь оказалось, что сумбурная наша юность мудрей, чем мы предполагали. Об очень многом мы очень правильно догадывались.
О себе писать трудно. Живу. Бодр. Воюю. В феврале был контужен, провалялся в госпитале месяц. Теперь опять в "полной форме". Очень много видел, много пережил. Научился лютой ненависти.
Нам с тобой вдвоём нет пятидесяти. А я живучий, я выживу. У нас с тобой ещё столько впереди. Ещё и книги будут, и у моря мы с тобой побродим..."
"Очень хочется верить, что останусь жив и что свидимся все у нас, на улице Правды. Только здесь, на фронте, я понял, какая ослепительная, какая обаятельная вещь - жизнь. Рядом со смертью это очень хорошо понимается".
"Мама, родная моя! Пишу тебе в минуту затишья. Каждую минуту может начаться обстрел. Очень трудно мне спрашивать об Оленьке - снится она мне ночами. Очень горько, мама, не слышать, как твоя дочь начинает разговаривать. Очень горько бояться, что у неё нет молока. Вы там знаете, что такое фашизм, только из газет, а я видел. Люди и фашисты не могут ужиться на одной планете. Если есть возможность, пришли Оленькину карточку. Поцелуй её за меня. Расскажи ей, что отец её воюет за то, чтоб ей на свете светло было..."
***
В журнале "Знамя, № 6, 2019 год опубликованы письма Елены Моисеевны Ржевской, первой жены Павла Когана, к его родителям, с которыми у неё были тёплые отношения.
"...Павлушенька - самое большое в моей жизни. Я становлюсь старше и глубже чувствую его, горечь его большого человечнейшего сердца, его чистую честную боль...
Павлик - необычайный человек, и нельзя смириться, и боль свою ни на что не разменяешь".
И ещё:
"...У Павлика одарённая, чистая, проникновенная душа, когда слушаешь его стихи, хочется жить чище, честнее и строже, и это понимают даже неискушённые в стихах простые люди. В стихах его горечь очень умного, прозревшего человека, с необычайно нежным сердцем... Он настоящий поэт..."
***
Из военных дневников поэта Давида Самойлова.
"Вспоминается Павка. Весь угловатый, худощавый. Тёмные прямые волосы свисают над умным лбом. Лицо узкое с резкими чертами. Роста он среднего. Фигура жилистая, когтистая, мальчишеская. Не могу рассказать день за днём историю нашей дружбы. Мало помню подлинных Павкиных слов. Голос помню. Громкий, резковатый, срывающийся на высоких нотах; всегда спорящий, негодующий...
Он первый угадывал трепетанье новых идей и новых чувств. Другие подхватывали... Был он резкий, несговорчивый, упрямый, нетерпимый. В споре мог обидеть, рассориться. Потом, конечно, жалел. Но без спора жить не мог. Любил быть первым, вожаком, предводителем. И многие перед ним благоговели...
Когда увлекался, никому не давал вставить слова. Рубил воздух рукой, как бы перешибая возражения. Эта вечно движущаяся лавина ума создана была, чтобы сокрушать, а не колоть. Против мелких колкостей, острот он был почти беспомощен..."
***
Первая книжка стихов Павла Когана вышла через 18 лет после его гибели, в 1960 году.
Потом его стихи публиковались в разных сборниках.
"Есть в наши дни такая точность,
Что мальчики иных веков,
Наверно, будут плакать ночью
О времени большевиков.
И будут жаловаться милым,
Что не родились в те года,
Когда звенела и дымилась,
На берег рухнувши, вода.
Они нас выдумают снова -
Сажень косая, твёрдый шаг -
И верную найдут основу,
Но не сумеют так дышать,
Как мы дышали, как дружили,
Как жили мы, как впопыхах
Плохие песни мы сложили
О поразительных делах.
Мы были всякими, любыми,
Не очень умными подчас.
Мы наших девушек любили,
Ревнуя, мучась, горячась.
Мы были всякими. Но, мучась,
Мы понимали: в наши дни
Нам выпала такая участь,
Что пусть завидуют они.
Они нас выдумают мудрых,
Мы будем строги и прямы,
Они прикрасят и припудрят,
И всё-таки пробьёмся мы!..
Но людям Родины единой,
Едва ли им дано понять,
Какая иногда рутина
Вела нас жить и умирать.
И пусть я покажусь им узким
И их всесветность оскорблю,
Я - патриот. Я воздух русский,
Я землю русскую люблю,
Я верю, что нигде на свете
Второй такой не отыскать,
Чтоб так пахнуло на рассвете,
Чтоб дымный ветер на песках...
И где ещё найдёшь такие
Берёзы, как в моём краю!
Я б сдох как пёс от ностальгии
В любом кокосовом раю.
Но мы ещё дойдём до Ганга,
Но мы ещё умрём в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.
1940-1941
Такая вот короткая жизнь досталась Павлу Давидовичу Когану. Сколько стихов не написано, сколько дорог не пройдено из-за проклятой войны...
Вечная память!