Жил-был в одном лесу Большой Бодун.
Не то, чтобы он был злым — нет. Просто тяжёлым. Очень тяжёлым. Просыпался он обычно в неудобной позе, с головой, которая казалась ему на два размера больше, чем вчера. И с языком, который во рту лежал отдельно от остального организма и жил своей собственной жизнью. Иногда язык пытался сбежать — делал пару кругов по нёбу, но упирался в зубы и сдавался.
— О-хо-хо-хо-хо… — говорил Бодун по утрам. — Я больше никогда.
Это было его любимое обещание. Он давал его себе каждый день, с вечера забывая, что давал его уже вчера. И позавчера. И на прошлой неделе. Но обещание было честным. Каждый раз — от всей души.
В то утро Бодун проснулся особенно тяжело. Сначала он открыл один глаз. Потом второй. Потом оба глаза посмотрели друг на друга и спросили: «Мы где?» Ответа не было. Тогда Бодун попробовал сесть. Не получилось. Он попробовал лежать дальше — получилось отлично. И он лежал, глядя в потолок, и пытался вспомнить, как его зовут.
— Меня зовут… меня зовут… — шептал он. — Кажется, на «Б». Или на «Бо». Бо… Бо-дун? Точно! Бодун. А вчера меня звали… меня звали… Ой.
Вчера его звали по-всякому. И весёлым, и душой компании, и царём горы, и человеком-праздником. А ещё Леший называл его «братан». Это было хорошим знаком. И плохим одновременно. Потому что, если Леший назвал тебя братаном — значит, кувшинов было не два и не три.
Бодун сел. Комната поплыла перед глазами, сделала круг почёта и вернулась на место. На столе стояла недопитая кружка с чем-то, что когда-то было чаем. Бодун посмотрел на неё с уважением и опаской. Кружка не шевелилась. Вела она себя достойно.— Надо спасаться, — сказал Бодун сам себе. Голос прозвучал так, будто кто-то другой говорил через толстый слой ваты.
Он попробовал народные методы. Сначала просто посидел и подышал. Не помогло. Потом выпил стакан воды. Вода булькнула и устроилась в желудке, как у себя дома. Бодун выпил ещё один — вода булькнула ещё увереннее. Бодун походил по комнате, держась за стену. Стена держалась молодцом.
— А если я лягу на пол? — спросил он себя. — На полу голова болит меньше? — И сам себе ответил: — Не знаю. Давай проверим.
Он лёг на пол. Голова продолжала болеть, но теперь хотя бы не падала, потому что уже лежала.
В таком положении его и застал Леший, который заглянул в окошко проведать вчерашнего собутыльника.
— Братан! — крикнул Леший. — Ты чего на полу?
— Я ищу свою голову, — честно ответил Бодун. — Она где-то здесь. Я её потерял вчера. Или ты её забрал? Верни.
— Э, — сказал Леший. — Твоя голова при тебе. Вон она, на плечах.
Бодун пощупал плечи. Голова действительно была на месте. Но чувствовала она себя так, будто её одолжили на ночь, а утром вернули, но с квитанцией об уплате долга.
— Всё, — сказал Бодун драматично. — Я иду к Яге. Только она сможет меня спасти.
— Ну иди, — согласился Леший. — Яга сегодня добрая.
Бодун поднялся, надел валенки (на левую ногу — правый, на правую — левый, но в таком состоянии это было неважно), накинул тулуп и отправился через лес.
Дорога была длинной и полной испытаний. Каждая ветка под ногами казалась ему личным оскорблением. Птицы пели слишком громко. Солнце светило слишком ярко. А белка, которая пробежала мимо с шишкой, посмотрела на него с таким осуждением, что Бодун решил: белка точно знает, что он вчера делал.
— Прости, белк, — сказал он ей вслед. — Я больше никогда.
Белка не поверила. Белки вообще никому не верят, они прагматичные.
Наконец Бодун приковылял к избушке Бабы Яги, держась за голову обеими руками.
- Яга, - простонал он, - спаси. Я вчера пошутил с Лешим. Он сказал: «Давай на посошок». А посошок оказался кувшином. Потом ещё один посошок. Потом мы решили, что надо закусить, и пошли к Русалкам, а они… ой, не помню. Там было что-то про русалочьи танцы и про то, что я, кажется, обещал жениться на одной из них. Или на всех. Или это была шутка. Но она, кажется, не шутила.
Ядвига Карповна посмотрела на него поверх очков. В очках отражался Бодун - взъерошенный, бледный и очень несчастный.
- Голова болит?
- Болит, - всхлипнул Бодун. - И язык не слушается. И в глазах двоится. И, кажется, я где-то потерял свой голос. Вернее, он потерялся сам. Или я его забыл у Русалок. Или он утонул. И ещё… - он замялся, - у меня совесть болит. Очень специфическое место. Я не знал, что у совести есть координаты.
- А совесть - это хорошо, - кивнула Яга - Значит, ты ещё не безнадёжен.
Она достала большой котёл, налила туда воды из трёх разных источников, бросила щепотку сушёной мяты, три капли рассола, веточку шиповника и, подумав, добавила кусочек сахара - чтобы лекарство шло легче.
- Так, - бормотала она, помешивая варево - Это тебе не просто так. Это тебе «Трезвельник-Моргунцов». Средство проверенное. Испытано на Кощее, на Лешем и на одном туристе, который забрёл в заповедник и перепутал самогон с компотом. Выпьешь - и через час будешь как огурчик.
- Огу-урчик, - повторил Бодун мечтательно. - А можно я сразу стану огурчиком? Чтобы не мучиться? Зелёненьким, пупырчатым, свежим. Лежу себе на грядке и ни за что не отвечаю.
- Нельзя, - отрезала Яга - Ты сначала должен осознать.
- Чего осознать? - не понял Бодун.
- Что «на посошок» - это не способ провожать, а способ не дойти, - назидательно сказала Яга и протянула ему кружку - Пей.
Бодун взял кружку дрожащими руками. Отвар пах мятой, детством и чем-то смутно знакомым - кажется, так пахло у бабушки на кухне, когда она лечила его от простуды. Бодун зажмурился и выпил залпом.
Сначала по телу пробежала дрожь. Потом - волна тепла. Потом голову как будто сжало и отпустило. И вдруг - тишина. Внутренняя. Та самая, когда все шорохи, стуки и перезвоны затихают, и остаёшься только ты.
- О! - сказал Бодун. - Я, кажется, снова стал собой!
- Ну, почти, - усмехнулась Яга - Вот теперь можешь идти и обещать, что «больше никогда».
- Обещаю! - торжественно сказал Бодун. - Никогда. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах. Разве что… ну, если очень попросят. Или если праздник. Или если пятница. Или если суббота. Или хорошая погода. Или плохая. Или если чайник закипел, и душа попросила…- Иди уже, - махнула рукой Яга - И помни: не злоупотребляй не только хмельным, но и обещаниями.
Бодун ушёл, лёгкий, как пёрышко. На душе у него было светло, голова не болела, и он твёрдо знал: сегодня - точно нет. А завтра - он подумает.
И с тех пор в лесу появился новый праздник - День Большого Бодуна. Отмечают его один раз, а вспоминают потом весь год. Но с юмором, с улыбкой и с твёрдым намерением: «В следующий раз я буду пить рассол заранее. И ставить будильник на напоминалку: „Братан, ты завтра пожалеешь“».
А Бодун, говорят, до сих пор живёт в том лесу. По утрам пьёт отвар Ядвиги Карповны, днём пьёт компот, а вечером… ну, вечером он смотрит на звёзды и вспоминает, как однажды потерял голову.
Хорошо, что нашёл.
- И, кстати, - добавила Яга, когда Бодун уже скрылся за поворотом, - Умойся сначала, а то смотреть страшно.
Но Бодун её уже не слышал. Он шагал по лесу, смотрел на небо и улыбался. Потому что знал: похмелье проходит. А сказки остаются.
Мораль сказки:
С Бодуном шутки плохи. Но если уж пришёл - улыбнись, выпей рассола и пообещай себе, что в следующий раз будешь считать не только тосты, но и посошки.
И завтра в 7 утра - не проспи новую историю!