Linux давно живет в российских серверных, рабочих станциях и реестрах отечественного ПО. Но время от времени возникает вопрос, не слишком ли много в этом «российском Linux» глобального open source. Попробуем отделить юридические мифы от реальных рисков.
Один из популярных аргументов против «независимости» российских Linux-дистрибутивов звучит так: раз ядро Linux создано и развивается за пределами России, а распространяется по международной лицензии, значит, его использование теоретически могут ограничить для российских пользователей и разработчиков.
Иногда этот тезис формулируют еще жестче. Поскольку создатель Linux Линус Торвальдс является гражданином Финляндии, он якобы может повлиять на лицензию так, что российские дистрибутивы, включая Astra Linux, лишатся права использовать ядро. Но юридически эта логика плохо соотносится с тем, как устроены Linux и лицензия GPL.
Ядро Linux распространяется под GNU GPLv2 с исключением Linux-syscall-note. Эта лицензия разрешает копировать, распространять и модифицировать код при соблюдении ее условий, а сам запуск программы не ограничивает. Кроме того, GPL не позволяет распространителю добавлять к уже выданным правам произвольные дополнительные ограничения.
Иными словами, сценарий «завтра в лицензии напишут, что в России нельзя» не работает как рубильник в подъезде. Уже опубликованный и распространяемый под GPL код нельзя задним числом превратить в закрытый или запретить для отдельной страны простым изменением формулировки. Тем более Linux — это не продукт одного человека, которым Линус Торвальдс может распоряжаться единолично. За десятилетия ядро стало результатом вклада тысяч разработчиков и компаний, поэтому изменение лицензии потребовало бы согласия правообладателей или переписывания тех частей кода, владельцы которых с изменением не согласны.
Роман Мылицын, директор департамента перспективных исследований «Группы Астра»:
Лицензия GPL (GNU General Public License), под которой распространяется существующие ядра, спроектирована так, чтобы предоставлять права на использование кода навсегда.
Организация Software Freedom Conservancy (SFC) официально разъяснила, что передача кода под GPLv2 означает предоставление проекту безотзывной лицензии. Это значит, что даже сам автор не может впоследствии «отозвать» свой код у проекта
При этом, ядро Linux — это не частная собственность одного человека, и он не имеет юридической возможности в одиночку изменить лицензию для будущих версий всего ядра.
Такие изменение потребует согласие каждого разработчика, чей код используется в проекте. Однако это полностью рушит всю концепцию совместной разработки, поскольку основным условием коллективной разработки ядра как раз и является возможность равного доступа к коду и публикация его под лицензией GPL.
Впрочем, это не означает, что у российских Linux-дистрибутивов нет уязвимых мест. Просто они лежат не в плоскости «можно ли завтра запретить лицензию», а в плоскости взаимодействия с международным open source-сообществом, сопровождения кода, получения исправлений безопасности и участия в upstream-разработке.
Показательный пример произошел в 2024 году, когда несколько российских разработчиков были удалены из списка мейнтейнеров ядра Linux из-за требований комплаенса. Позднее участники обсуждения поясняли, что ограничения связаны не с национальностью разработчиков как таковой, а с санкционными списками и принадлежностью к организациям, подпадающим под санкционные режимы. При этом речь шла именно о статусе мейнтейнеров и возможности участвовать в сопровождении отдельных подсистем, а не о запрете использовать уже существующий код Linux.
Для российских дистрибутивов это важное различие. Юридическая возможность использовать open source не равна полной технологической независимости. Если разработчик берет открытую компоненту, он получает права на ее использование и модификацию, но вместе с этим получает и обязанности. Нужно сопровождать код, проверять исправления, обеспечивать совместимость с оборудованием, следить за безопасностью и развивать собственную экосистему. Open source бесплатен не в том смысле, что за него никто не платит, а в том, что платить приходится компетенциями, временем и инженерной дисциплиной.
Поэтому ценность отечественного Linux-дистрибутива не в «собственном ядре с нуля». И уж точно не в том, чтобы героически изобрести еще один Linux отдельно от всего мира. Ценность в способности поддерживать систему как промышленный продукт — с обновлениями безопасности, совместимостью, сертификацией и поддержкой заказчиков независимо от ситуации вокруг глобального open source.