Фёкла Филимоновна, несмотря на свой почтенный возраст, была энергичной, как электропоезд, и активной, как спринтер. Она доила коз, варила из ароматного, как флёрдоранж, молока творог, пекла вкусные, как нектар, пирожные, играла на огромном, как дом, фортепьяно и давала частные уроки.
Однажды к ней ввалилась соседка Нинка, которая дышала, как носорог, и вращала маленькими, как у свиньи, глазками. Усадив свою толстую, как локомотив, задницу на скрипящий, как не смазанное колесо, стул, гостья принялась тараторить, как пулемёт. У неё были жирные, как блины, губы, расплывшиеся на лице, как вареники, короткие, как поленья, пальцы и редкие, как частокол, ресницы. Говорила она громко, как Иерихонская труба, и ёрзала на табуретке, как на муравейнике. Фёкла Филимоновна посмотрела на неё, как на дуру, и покрутила у выпуклого, как холм, виска длинным, как вязальная спица, пальцем.
— Вирусы, ужасы, политика, эпидемии, инфляция, кошмар, — визгливо, как сбесившаяся гиена, заверещала Нинка.
— Хватит! — высокопарно, как королева крови, рявкнула Фёкла и отхлебнула из тонкой, как яичная скорлупа, кружки горячий, как вулкан, кофе.
— Ну как же? — испуганно, как затравленный охотниками заяц, пискнула соседка. — В мире ужас что делается.
— А мне нас... ь! В моём, чистом и светлом, как первый снег, мире всё хорошо!
И у неё правда было всё хорошо, вместе с её длинными, как Нил, уроками, воздушными, как облака, безе и крепкими, как канаты, нервами. А всё остальное её не интересовало, ведь она умела соблюдать цифровую гигиену.