Случилось так, что я пошёл служить в армию не со своим годом. Поначалу мне дали 2 года отсрочки оттого, что я учился вузе. Потом год мне дали потому, что за меня заступились руководители спорткомитета республики: я им был нужен для выступления на первенстве СССР. А потом вдруг я оказался не нужен никому, за меня никто не стал заступаться, и мне самому пришлось просить отсрочку от весеннего призыва. И не от того, что я хотел откосить от армии вообще, а оттого что я к тому времени женился, и жена была на сносях, и я знал, что в городе Лиепая , куда я попал по распределению, её, кроме меня, поддержать некому. Поэтому я просил отсрочку до осеннего призыва чтобы принять жену из роддома и помочь ей в первое время.
Искренне полагая, что беременность жены достаточно важная причина, я выстоял очередь к военкому и изложил суть своей просьбы. Военком внимательно изучил моё личное дело, и отправил к полковнику, который носил странную для латыша фамилию Аугустс (Август). Этот сухопарый и седоватый службист вникать в суть дела не стал, а с неприкрытым злорадством молвил:
- А-а-а, Волков, спортсмен? Тебе надо послужить! Явишься на призывной пункт этой ночью немедленно, в 4 утра, - и тут же вручил повестку под подпись.
- Я не сачок, готов служить там, куда меня пошлют, но дайте возможность побыть дома до осеннего призыва, моя жена вот-вот родит.
- Думать надо было, прежде чем делать детей, - заорал на меня Аугустс.
Спорить с тупым садистом-полковником было бесполезно, и я ушел, несолоно нахлебавшись, о чём и сообщил рыдающей жене.
С вечера у нас ещё нашлись дела по дому, а после полуночи мы сели на нашу единственную мебель - кровать с проваливающейся панцирной сеткой, поставили на первую в нашей жизни покупку, дешёвую ламповую радиолу «Сириус» на 4 чёрных ножках, пластинку Первого концерта для фортепиано Чайковского в исполнении Вана Клиберна, обнялись и слушали музыку.
Я гладил пухлый животик жены, чувствовал, как толкался ножкой в живот наш ребёнок. Было невыносимо от безысходности, я должен уйти, не дожидаясь утра, и ничего не могу с этим поделать: уклонение от воинской службы после того как тебе вручили повестку в те годы считалось серьёзным преступлением.
Когда пластинка кончилась, мы поставили другую, с цыганскими песнями, но настроение не улучшилось, даже «Злата шатрица» не помогла.
Оставалась последняя, третья наша пластинка, с песнями Дина Рида. Когда настала очередь песни «Война продолжается», я встал, поцеловал жену и ушёл не оборачиваясь…
На пункте сбора орудовал парикмахер, который каждого новобранца с ехидцей спрашивал:
- Как будем стричь? – спросил и меня.
- Маллет, - коротко бросил ему я, чем поставил цирюльника в тупик: маллет 70 годов прошлого века предполагал наличие длинных волос, которых у меня никогда и в помине не было, спортивная борьба, которой я занимался, обязывала нас всегда иметь короткие стрижки. Но оказалось, что брадобрей опешил от моей шутки не оттого, что мои волосы были коротки для маллета, а оттого, что я назвал ему фасон, которого он и названия даже не слышал.
- Это как? – изумлённо спросил меня специалист-извращенец, и приступил к единственно допустимой для призывника стрижке, проведя пробор по ширине машинки с затылка до лба шириной с блок ножей сверкающего механизма. Тупая машинка драла волосы, а цирюльник-садист умудрялся ещё заехать этим прибором в мочку уха так, что ущипнул её, и из мочки пошла кровь.
Я благоразумно решил, что лучше помолчать, и нахохлился, претерпевая пытку тупым орудием брадобрея.
Утром нас погрузили в вагоны и отправили в Ригу на сборный пункт возле института ГВФ (Гражданского воздушного флота).