Два маршала Победы. Два человека, прошедших одну войну – но видевших друг друга совершенно по-разному.
Георгий Жуков для миллионов советских людей был символом. Спаситель Москвы, победитель Берлина, четырежды Герой Советского Союза. Его имя звучало как гром.
Но был человек, который видел другого Жукова. Не парадного, не бронзового – а живого. И записал увиденное на бумаге.
Андрей Иванович Еременко. Маршал Советского Союза. Командующий фронтами. Человек, который считал, что история запомнила не того героя.
Их пути пересеклись задолго до войны. Оба – выходцы из крестьянских семей. Оба прошли через горнило Гражданской войны. Оба поднимались по армейской лестнице ступенька за ступенькой.
Еременко был старше Жукова на четыре года. И долгое время – выше по должности. Но к 1941 году всё изменилось.
Жуков стал начальником Генерального штаба. Потом – командующим фронтами на самых ответственных направлениях. Сталин вызывал именно его, когда положение становилось критическим.
А Еременко? Ему тоже доверяли многое. В августе 1941-го он принял Брянский фронт. И тогда, по свидетельствам современников, обещал Сталину разбить 'подлеца Гудериана'.
Не разбил. Брянский фронт попал в окружение. Еременко был тяжело ранен и эвакуирован на самолете.
Это поражение он нес в себе всю жизнь. А рядом, на соседних фронтах, поднимался Жуков – всё выше и выше.
Сталинград стал звездным часом Еременко. Он командовал Юго-Восточным (позже Сталинградским) фронтом с августа 1942 года. Именно его войска держали оборону города.
Но когда пришло время наступления, когда кольцо вокруг армии Паулюса сомкнулось – славу победы разделили многие. И Еременко был убежден: его вклад намеренно преуменьшили.
В своих дневниках и мемуарах, которые были частично опубликованы уже после его смерти, Еременко не стеснялся в выражениях.
О Жукове он писал жестко. Вот одна из самых известных характеристик, встречающаяся в его записях: 'Человек страшный и недалекий'.
Страшный – потому что, по мнению Еременко, Жуков добивался результата любой ценой. Не считался с потерями. Давил подчиненных грубостью и угрозами.
Недалекий – потому что, как считал Еременко, Жуков не был тонким стратегом. Брал не умом, а напором. Не маневром, а массой.
Справедлива ли была эта оценка?
Многие историки полагают, что в словах Еременко было больше обиды, чем объективности. Военный историк Алексей Исаев, исследовавший операции Второй мировой, указывал, что Жуков неоднократно демонстрировал именно стратегическое мышление – и Московская битва, и Висло-Одерская операция это подтверждают.
Но и отмахнуться от слов Еременко нельзя. Потому что он был не единственным, кто говорил о жесткости Жукова. Подобные свидетельства оставили и другие военачальники.
Жуков действительно бывал груб с подчиненными. Это признавали даже те, кто относился к нему с глубоким уважением. Маршал Рокоссовский, которого связывала с Жуковым многолетняя дружба, и тот отмечал в своих мемуарах непростой характер Георгия Константиновича.
Вопрос в другом. Была ли эта жесткость – недостатком? Или необходимостью в условиях войны, где цена ошибки измерялась тысячами жизней?
Отношения двух маршалов обострились после войны.
В 1955 году Жуков стал министром обороны. Еременко к тому времени занимал посты командующих военными округами – значительные, но несравнимые с министерским креслом.
В 1957 году произошли два события. Еременко наконец получил звание Маршала Советского Союза – через двенадцать лет после Победы. И в том же году Жуков был снят с поста министра обороны.
Совпадение? Возможно. Но для Еременко это совпадение наверняка было символичным. Пока Жуков был наверху, маршальское звание обходило Еременко стороной. Стоило Жукову упасть – и звезды легли на погоны.
Впрочем, это лишь одна из возможных интерпретаций. Другие историки связывают присвоение звания с общей политикой Хрущева по перераспределению влияния в армии.
В своих записях Еременко возвращался к Жукову снова и снова. Критиковал его действия под Москвой. Оспаривал его роль под Сталинградом. Ставил под сомнение его полководческий талант.
Но вот что интересно. Жуков в своих мемуарах об Еременко почти не писал. Упоминал по делу, кратко, без эмоций. Как будто для него Еременко не был соперником.
И это, пожалуй, ранило сильнее всего.
Потому что когда один человек годами спорит с другим, а другой этого даже не замечает – это говорит о многом. О масштабе каждого из них. Об их месте в истории. О том, как устроена память о войне.
Еременко скончался 19 ноября 1970 года. Жуков пережил его на четыре года и умер 18 июня 1974-го.
Оба похоронены в Москве. Оба – маршалы Советского Союза. Оба – герои войны.
Но история распорядилась неравно. Имя Жукова знает каждый школьник. Имя Еременко – в основном те, кто интересуется военной историей.
Был ли Жуков 'страшным и недалеким', как писал Еременко? Одни историки считают, что это несправедливая оценка обиженного конкурента. Другие полагают, что в этих словах есть зерно правды – Жуков действительно бывал безжалостен.
А вы как думаете – была ли критика Еременко справедливой? Или за ней стояла только зависть к чужой славе?
Ставьте лайк, если хотите больше статей о спорах между советскими маршалами. И подписывайтесь – впереди ещё много историй, которые не попали в учебники.