Я взяла блузку с плечиков и снова повесила обратно.
Серая, льняная, хорошая блузка. Валентина Павловна подарила на день рождения — в прошлом году, с улыбкой, в красивом пакете. Широковата в плечах. Сантиметра на три, может на четыре. Не критично. Просто — не моя.
Я повесила её обратно и достала свою.
— Таня, ну ты скоро? — Сергей уже стоял в коридоре с ключами. — Мама ждёт, у неё пирог.
— Иду.
Он не видел ни блузки, ни паузы. Он вообще редко видит паузы.
________________________________
По дороге я смотрела в окно. Деревья уже почти без листьев — октябрь. Сергей говорил что-то про пробки на Садовом, я кивала.
Я думала о подарках.
Не специально. Просто они всплывают сами, когда едешь на семейный обед и знаешь, что Алина там тоже будет.
______________________________________
Первый Новый год мы встречали у Валентины Павловны — все вместе, как и полагается по негласному расписанию. Квартира пахла мандаринами и жареным, тётя Люда - лучшая подруга Валентины Павловны - уже сидела с бокалом, телевизор работал.
Я привезла салат, который делала с утра — нарезала, заправила, накрыла плёнкой, везла на коленях в машине, чтобы не разлился. Валентина Павловна приняла его двумя руками, сказала «хорошо, спасибо» и переставила на дальний угол стола, освобождая место для своего оливье.
— Люда, подвинься, поставлю вот здесь.
Тётя Люда подвинулась. Мой салат оказался за холодцом.
После курантов Валентина Павловна вышла из спальни с двумя пакетами.
— Девочки, я для вас кое-что приготовила.
Подошла к Алине первой.
— Это тебе. Я видела, ты смотрела на такой в магазине.
Кашемировый шарф. Тёплый, дымчато-серый, сложенный ровно, как в бутике. Свекровь подала его двумя руками.
— Я знала, что тебе пойдёт.
— Откуда вы знали? — Алина взяла, держала — не разворачивала ещё.
— Я просто знаю. Тебе идёт всё мягкое.
Алина развернула, обмотала вокруг шеи, повернулась к Дмитрию. Тот кивнул. Тётя Люда заохала — красиво, красиво.
— Валечка, откуда такой?
— Нашла, — сказала Валентина Павловна довольно. — Долго искала.
Потом повернулась ко мне.
— Таня, это тебе.
Книга. Тёмная обложка, шёлковая закладка. Я поблагодарила, открыла на первой странице.
Дарственная надпись чужим почерком — аккуратно заклеена бумажным стикером. Стикер чуть отошёл в углу. Я увидела букву «М» и завиток чьей-то подписи.
— Хорошая книга, — сказала Валентина Павловна. — Я сама читала, мне понравилась.
— Спасибо, — сказала я.
Она уже смотрела на Алину. На шарф. На то, как он сидит.
Я закрыла книгу. Положила рядом с бокалом. Выпила шампанского — сладкое, такое всегда берут на праздники. За окном стреляли петарды и салюты.
Книгу я прочитала в феврале, когда было время. Она правда оказалась хорошей.
____________________________
Мой день рождения мы отмечали только с Сергеем и Валентиной Павловной. У Алины с Дмитрием что-то своё не сложилось, я не запомнила что.
Валентина Павловна позвала к себе, накрыла стол, поставила торт с тридцатью двумя свечами. Зажгла их все по одной, аккуратно, спичкой — зажигалки не нашлось.
— Загадай желание, Танечка.
Я задула. Свечи погасли — все, кроме одной. Она горела секунды три, потом сама погасла.
За чаем Валентина Павловна вручила подарок — аккуратно завёрнутый, с атласной лентой.
— Открывай, не стесняйся.
Крем для рук. Французский, в тяжёлой стеклянной баночке с тиснёным золотым логотипом.
— Я сама таким пользовалась, — сказала свекровь. — Очень нежный. Коже нужен уход, особенно осенью. Ты руки увлажняешь?
— Иногда.
— Надо чаще. Руки сразу выдают возраст. Посмотри на мои — я слежу за ними с тридцати.
Она протянула руки через стол. Сергей добросовестно посмотрел. Я тоже посмотрела. Ухоженные. Я убрала баночку в сумку.
За чаем разговор перешёл на кран в кухне — течёт уже две недели, надо найти мастера. Сергей обещал.
______________________________________
Через десять дней у Алины с Дмитрием была годовщина свадьбы. Мы снова собрались у Валентины Павловны — тот же стол, те же места, та же скатерть с вышитыми углами. В какой-то момент за вечер свекровь встала, вышла в спальню и вернулась с маленькой бархатной коробочкой.
— Алина, подойди. Это особенный момент.
Алина подошла. Взяла коробочку, открыла. Молчала секунды три.
Ювелирный гарнитур. Серьги и кулон на тонкой цепочке.
— Валентина Павловна, это лишнее...
— Не лишнее. — Свекровь махнула рукой. — Носи. Тебе идёт всё тонкое и изящное.
— Это дорого.
— Это моё дело. — Валентина Павловна накрыла её руку своей. — Ты же знаешь: я не умею дарить просто так, без смысла.
Дмитрий обнял мать. Тётя Люда заохала. Я в этот момент накладывала себе салат. Нож скользнул по краю тарелки — тихий звук, никто не обернулся.
Дома я взяла французскую баночку с кремом, намазала руки, поставила на полку в ванной. Смотрела на неё минуту. Потом пошла спать.
_______________________________
На 8 марта я ничего не ждала. Точнее — я уже перестала ждать. Это оказалось проще.
За столом, в конце обеда, Валентина Павловна раздала подарки. Мне — коробка конфет с бантом, «Птичье молоко». Алине — браслет. Тонкий, золотой, с маленьким тёмным камушком.
— Я давно приглядывала, — сказала Валентина Павловна. — Всё ждала подходящего момента.
— Красивый, — сказала Алина, держала на ладони.
— Примерь.
Алина застегнула у запястья, повернула руку. Камушек поймал свет.
— Сидит.
— Я знала, что сядет, — сказала Валентина Павловна. — Тебе идёт всё такое утонченное.
— Вы всегда так говорите.
— Потому что это правда, — отрезала свекровь и улыбнулась.
Я открыла коробку конфет. Развернула одну, съела. Хорошее «Птичье молоко» — настоящее, не дешёвая копия. Съела ещё одну.
Каждый раз после таких вечеров я говорила себе: ну и что. Книга — это книга. Крем — нужная вещь. Конфеты вкусные. Предъявить нечего.
Я пробовала сформулировать — и у меня не получалось. Выходило что-то мелкое, завистливое, стыдное. Как будто я веду учёт и составляю таблицу: строчка «Алина», строчка «я». Сравниваю итоги.
Валентина Павловна всегда говорила — ласково, охотно, как само собой разумеющееся между строк.
«Таня, ты же знаешь, я не люблю навязывать. У вас с Алиночкой просто разные вкусы».
Наверное. Может быть. Возможно, это правда.
_____________________________________
Три месяца назад я забыла у неё сумку.
Вернулась. Дверь оказалась незакрытой, просто прикрытой — я потянула ручку, и она открылась без ключа. Такое бывает: замок старый, иногда не защёлкивается.
Вошла в прихожую, позвала:
— Валентина Павловна?
Тишина. Из кухни — запах заварки, тихое радио. Голос диктора про погоду, обещают дожди. Сумка стояла у зеркала, где я её оставила, — ремень свесился с полки. Я шагнула к ней.
Из комнаты донёсся голос. Тихий, домашний. Телефонный — та особая интонация, когда говоришь не для всех.
Я замерла.
Не сразу разобрала слова. Сначала — интонацию. Объясняющую. Ту, которой говорят о давно решённом.
- Таня девочка простая, ей много не надо, она не избалована...
Пауза. Голос в трубке что-то ответил.
- Нет-нет, я не говорю ничего плохого. Просто — другой тип. Алиночка — она, ну, ты же понимаешь. Другой масштаб...
Я стояла с сумкой в руке.
Ремень был кожаный, тёплый. Я держала его крепко. За стеной разговор продолжался про что-то ещё — про праздник, про столик заранее. Обычный разговор. Буднично.
Я смотрела на своё отражение в зеркале над полкой для ключей. Обычное лицо. Пальто сидит нормально. Плечи — мои плечи.
Просто другой тип...
Тихо открыла дверь. Вышла.
На лестнице держалась за перила. Четвёртый этаж. Снизу доносился чей-то телевизор — смех, реклама, снова смех.
Дома достала блокнот и записала эти фразы дословно. Обе. Не знаю зачем. Просто не хотела путаться — вдруг потом покажется, что послышалось. Или что я преувеличила. Или что придумала обиду там, где не было ничего, кроме случайно открытой двери.
Фразы были короткие. Я перечитала их два раза. Закрыла блокнот. Поставила чайник.
Сергею не сказала. У него всегда есть объяснения.
______________________________
Сергей нашёл место для парковки с первого раза. Это редкость.
Мы поднялись на четвёртый этаж, позвонили. Это был обычный семейный ужин, на который собирались пару раз в год. Без повода.
Алина с Дмитрием уже были там. Я увидела её в прихожей — снимала пальто, вешала на крючок. Спокойная, чуть отстранённая — как всегда. Семь лет вежливых разговоров. Как дела, как дети, ты слышала про ремонт в торговом. На запястье — тонкий золотой браслет. Я его узнала.
Валентина Павловна встречала в дверях комнаты.
Алину обняла долго, по-настоящему, с поцелуем в щёку.
— Моя девочка, наконец-то. Дай посмотрю.
Подержала её за плечи, отступила на шаг, улыбнулась.
— Браслет носишь — вижу.
— Всегда, — сказала Алина.
Потом Валентина Павловна повернулась ко мне.
— Танечка. — Слегка приобняла. — Хорошо, что приехали.
Как отмечают присутствие.
В квартире было тепло и пахло пирогом. Валентина Павловна умеет создавать праздник — это правда, я всегда это признаю.
Тётя Люда сидела уже за накрытым столом, громкая, добродушная, с серёжками-клипсами в форме роз. За обедом рассказывала про соседку с третьего этажа, про цены на рыбу, про внука в первом классе. В какой-то момент кивнула в сторону Алины:
— Ты у Валечки любимица, сразу видно.
Алина улыбнулась. Вежливо.
Тётя Люда бросила быстрый взгляд в мою сторону. Непреднамеренный. Просто посмотрела.
Я опустила глаза в тарелку.
_______________________________
После обеда тётя Люда устроилась с чаем перед телевизором. Мужья ушли на балкон — у Дмитрия новая зажигалка, они там уже полчаса.
Мы с Алиной убирали со стола. Молча, слаженно — семь лет за одним столом. Я собирала тарелки, она относила к раковине. Я несла бокалы, она сполоснула под краном. Не разговаривали, но и не мешали друг другу — это свой навык.
— Алиночка, не надо, я сама, — говорила из кухни Валентина Павловна.
— Уже всё, — отвечала Алина ровно.
В дверях мы разошлись — она посторонилась, я прошла. За семь лет ни разу не столкнулись.
Валентина Павловна появилась в дверях кухни.
— Девочки, — сказала она негромко, — я хочу вам кое-что передать. Пойдёмте.
Спальня у неё маленькая, аккуратная. Комод с зеркалом, на комоде — фотографии. Сергей маленький, на чьей-то даче. Дмитрий с Алиной на свадьбе — Алина смеётся, Дмитрий держит её за руку. Кто-то из старых родственников в рамке с завитком. Пахло пудрой и немного нафталином.
Она открыла верхний ящик.
Алине — небольшая бархатная коробочка.
— Видела, у тебя старые износились. Это тебе.
— Совсем не нужно было...
— Нужно. — Валентина Павловна махнула рукой. — Золото не стареет.
Алина открыла коробочку, держала на ладони. Золотые серьги, простые, классические. Сказала «спасибо, Валентина Павловна» — ровно, привычно.
Потом свекровь повернулась ко мне.
Мне — свёрток, завёрнутый в бумагу.
— Вот, Танечка.
Я развернула.
Жакет. Тёмно-синий, шерстяной, тёплый. Я провела пальцем по пуговице — пластик, чуть стёртый по краю. По манжету — ткань немного скаталась с внутренней стороны.
— Я его почти не носила, буквально два раза — сказала Валентина Павловна. — Он на тебя больше пойдёт. Практичная вещь, ноская.
Три секунды тишины.
Я держала жакет.
— Спасибо, Валентина Павловна, — сказала я ровно.
Свекровь уже повернулась к Алине. Спрашивала, с чем та планирует носить серьги — с белым или с тёмным. Алина отвечала. Они разговаривали.
Я не слушала.
Я смотрела на Алину.
И Алина в этот момент смотрела на меня. Не на свекровь. Не на серьги в коробочке у себя в руках. На меня. Прямо. Несколько секунд.
В этом взгляде не было торжества. Не было той неловкой жалости, от которой хочется выйти из комнаты. Было что-то другое. Что-то, чего за семь лет вежливых разговоров я в ней не видела.
Что-то, похожее на понимание.
__________________________
Я вышла на кухню налить воды.
Стакан, кран, холодная вода — просто чтобы постоять.
За окном — двор, голые тополя, чья-то машина с включёнными фарами. Октябрь.
Я слышала, как Валентина Павловна что-то говорит в спальне. Потом — голос Дмитрия с балкона. Смех. Тётя Люда переключила канал.
Шаги. Тихие, в носках.
Алина появилась в дверях, подошла к раковине. Взяла второй стакан. Налила воды. Встала рядом, чуть наискосок — тоже смотрела в окно.
Мы молчали, наверное, полминуты. Может, дольше.
Потом она сказала — не поворачиваясь, негромко:
— Она тебя называет Танечкой.
Я посмотрела на неё.
— Меня — «моя девочка». — Алина сделала маленький глоток. — Я поначалу думала, это хорошо.
Пауза.
За окном кто-то выключил фары.
Продолжение следует...