Анастасия Мануйлова о выборе карьерного пути
Анастасия Мануйлова — обозреватель отдела экономики газеты «Коммерсантъ», редактор «Коммерсантъ Карьера», ведущая программы «Директора и люди». В интервью для сайта Школы журналистики Владимира Мезенцева при Центральном доме журналиста рассказала о кадровом дефиците, социальной журналистике и выборе профессиональной специализации
— Нужно ли журналисту, пишущему о какой-либо специфической сфере, получать дополнительное образование, или можно разобраться самостоятельно?
— Если есть возможность, особенно при работе с экономической тематикой и наличии журналистского образования, стоит пройти курс по макро- или микроэкономике. Это помогает глубже понимать процессы, точнее выбирать экспертов и чувствовать себя увереннее в теме.
Когда я начинала писать о кадровых вопросах, специализированных курсов, вероятно, ещё не было. Поэтому я изучала макроэкономические исследования по теме и много общалась с экспертами.
— Есть ли у экспертов в этой отрасли предубеждения против журналистов, которые о них пишут?
— Думаю, предубеждения против журналистов есть в любой отрасли. Это связано с тем, что некоторые журналисты задают некорректные вопросы из-за собственной некомпетентности. Однако говорить о предвзятом отношении именно к тем, кто пишет о кадровой тематике, я бы не стала — нас просто немного.
Более привычные темы — здравоохранение, НКО и другие. Кадровая повестка в её нынешнем виде сформировалась сравнительно недавно.
Только после 2022 года, когда многие компании заявили о дефиците персонала, она стала востребованной и даже вирусной.
До этого мы в основном писали для экспертов, обсуждая макроэкономические показатели, которые в России со временем не так сильно меняются. Сейчас о рынке труда пишут многие, но есть разница в подаче. Деловая тройка («Коммерсантъ», РБК, «Ведомости») освещает эту тему профессионально. В «Ведомостях», например, была целая страница «Менеджмент» с историями компаний о найме и увольнениях, но это интересовало узкий круг читателей. А «Комсомольская правда» пишет в более потребительском ключе, например, о судебных трендах.
— В недавних статьях Вы упоминали, что дефицит кадров сейчас ослабевает. Так ли это?
— Да, есть признаки этой тенденции. Но мне кажется правильным смотреть на рынок труда глазами работника, а не компании, потому что в конечном счёте общество должно интересовать благополучие людей, а не организаций. Поэтому конкуренция за работников, возникшая после 2022 года — позитивное явление: она заставила компании повышать зарплаты, улучшать условия труда, расширять социальные пакеты. Это нормально. Однако сейчас ситуация меняется. Мы наблюдаем общее замедление экономики, высокую стоимость заёмных средств для бизнеса, в результате чего компании медленнее развиваются и реже ищут новых сотрудников, а в ряде случаев даже увольняют действующих.
— Затронул ли этот дефицит журналистику?
— Возможно, в какой-то степени. У нас не было никакого позитивного всплеска. Журналистика последние 10–15 лет находится в странном состоянии.
— Что значит «странное состояние»? Спрос превышает предложение?
— Скорее, предложение превышает спрос, но оно специфическое. Много молодых людей ищут работу, но не очень хотят идти в традиционные СМИ. Им кажется, что мы слишком консервативны. Они хотят заниматься журналистикой в соцсетях, вести Telegram-каналы. А у нас газета — очень традиционный формат, и не всем это интересно.
— Они не рассматривают такие вакансии?
— Да, по моим ощущениям, ребятам это не очень подходит. Недавно я отправляла вакансию по телекоммуникациям в чат студентов-журналистов МГУ, но реакции не было. Это специфическая сфера, и не все хотят этим заниматься. К нам приходит не так много практикантов.
— То есть сейчас тенденция ухода во фриланс?
— Молодые люди хотят на телевидение, в социальные сети, в новые медиа. У нас это не так развито.
— В одном из выпусков «Карьеры и кадров» говорилось о тренде найма сотрудников, умеющих работать с современными технологиями, в том числе с ИИ. Затронул ли этот тренд журналистику?
— Сложно сказать. Могу говорить только за нашу редакцию: мы достаточно консервативны. Возможно, кто-то из нас использует ИИ, но в частном порядке. Искусственный интеллект пока не умеет писать тексты так, как мы. Даже при рерайте сразу видно, что текст сгенерирован, и читателям это не нравится. Возможно, ИИ мог бы выполнять задачи, не связанные напрямую с текстами, но для этого нужно потратить силы, деньги, время на создание программы и внедрение её в редакции.
— Какую именно работу мог бы выполнять ИИ? Написание промптов?
— Да, для этого нужны сильные программисты, но они работают в «Яндексе», а не в СМИ. Если СМИ захочет их нанять, придётся платить зарплаты, которых в медиа нет. Однако есть Russia Today, которая наверняка идёт в ногу с технологиями и внедряет какие-то инновации именно на телевидении. Но у нас, в печатной журналистике, процессы завязаны на человеке, который пишет. Технологического компонента, который можно модернизировать, не так много, как кажется.
— А у Вас есть проекты, которые Вам особенно нравятся?
— Я люблю наше печатное приложение «Карьера и кадры». Занимаюсь им достаточно долго, чтобы меня знали многие спикеры в этой сфере, но при этом остаются темы, которые мне интересны и про которые мы ещё не писали. Есть возможность общаться с разными бизнесами, всегда находятся сюжеты, которые будут востребованы. Аналогично и с онлайн-проектом «Коммерсантъ Карьера»: он больше ориентирован на конечного потребителя, и это новый для нас подход.
— Как Вы для себя определяете, что написали хороший текст?
— Для меня хороший текст — это либо тот, который был приятен в написании, потому что я использовала красивый язык, либо, наоборот, сложный текст, потребовавший серьёзной работы с источниками. Его было непросто писать, но после публикации стало понятно: проделана качественная работа, и текст прочитали те, кому он был адресован.
— Когда Вы публикуете свои материалы, например в издании «Карьера и кадры», получаете ли обратную связь?
— Мне могут написать знакомые, которым понравился текст. Могут написать пиар-специалисты, чьи спикеры участвовали в создании материала. Иногда мои тексты цитируют другие СМИ или крупные телеграм-каналы — это тоже обратная связь, показывающая, что тема интересна широкой аудитории. Ещё раньше на сайте «Коммерсантъ» были активные комментарии, но их закрыли.
— Часто социальную журналистику отождествляют только с криминалом и маргинальными темами. В своём телеграм-канале Вы писали о встрече в МГУ, посвящённой социальной журналистике. Можете рассказать о ней?
— В МГУ я общаюсь с преподавателем Александром Гатилиным, который читает курс по социальной журналистике. В его понимании социальная журналистика — это работа с темами, которые являются для общества проблемными, но при этом не связаны напрямую с бизнес-показателями. Это сюжеты, связанные с НКО, фондами, благотворительными организациями, которые решают социальные проблемы. Он организовал круглый стол, чтобы обсудить с коллегами, как развивается эта тематика, есть ли смысл в неё идти, как она оплачивается.
Если понимать социальную журналистику широко, то это всё, что касается благополучия человека. Тогда сюда попадают и медицина, и рынок труда (ведь это благополучие на работе), и образование, и социальное обеспечение (пенсии, страховые выплаты). Можно сказать, все индустрии, которые способствуют развитию человеческого капитала. Но на практике один человек не может охватить много тем: он фокусируется на том, что интересно читателям. Какие-то темы выходят на первый план, затем уходят. Например, в 2018 году мы много писали о повышении пенсионного возраста и его влиянии на рынок труда. Через год актуальность снизилась, и на первый план вышли другие аспекты.
— Вы упомянули, что открытым остаётся вопрос о том, как оплачивается социальная журналистика. Значит ли это, что направление не интересно рекламодателям?
— Не совсем так. К сожалению, в журналистике многие работают «в долг». Если Вы журналист из региона, приехали в Москву и устроились на работу, Вам, скорее всего, будет хватать на еду, аренду и развлечения. Но, например, ипотеку взять будет невозможно. И Вы будете работать в журналистике до тех пор, пока не поймёте, что вам нужна своя собственная квартира. Тогда придётся искать другую работу.
И часто профессия, которую Вы можете получить после журналистики, связана с темами, о которых Вы писали. Например, журналист, пишущий о нефтедобыче, может уйти в пресс-службу нефтяной компании с высокой зарплатой. Пишущий о недвижимости — в пиар строительной компании. А когда Вы пишете о социальной журналистике, такого горизонта нет. Можно пойти работать в НКО, но зарплата там, скорее всего, будет ниже. Именно в этом проблема социальной журналистики: она оплачивается примерно так же, как и другие темы, но нет перспективы карьерного роста в смежных высокооплачиваемых областях.
Фотография для публикации предоставлена Анастасией Мануйловой
Автор: Елизавета Миловидова, студентка I курса факультета международной журналистики МГИМО МИД России, стажёр Школы журналистики имени Владимира Мезенцева при Домжуре